Доктор Калогномос

Четверг, Март 10th, 2011

Не шибко грамотные мариупольские обыватели произ­носили фамилию некогда знаменитого в Мариуполе и близ­лежащих селах врача как КОлогномУс. Почему так случи­лось, понять трудно. Ведь сотни, если не тысячи пациентов и их родственников держали в руках выписанные им рецеп­ты, заверенные его личной печатью, на оттиске которой можно было прочесть надпись: «Врач ДИомид Фотиевич КА-логномОс». Нужно сказать, что имя, фамилия, а иногда и отчество мариупольского доктора многократно искажались не только в устной речи, но и в письменной: в различных официаль­ных и полуофициальных документах и справках послерево­люционного времени. Ошибки в этом плане были допуще­ны даже в некрологах. 3 сентября 1966 года — на следую­щий день после кончины Диомида Фотиевича — в «Приазов­ском рабочем» было опубликовано соболезнование такого содержания: «Семья Кирилловых глубоко скорбит по пово­ду смерти старейшего врача и друга КОлогномоса Демья­на Фотиевича…». 4 сентября в той же газете — еще один пе­чальный текст по тому же поводу: «Коллектив горбольницы № 3 скорбит по поводу смерти старейшего врача Кологно-мУса Демьяна Фотиевича…». Как видите, и друзья, и коллеги довольно «свободно» об­ходились с начертанием фамилии доктора Калогномоса. Что же касается «непаспортного» Демьяна, то действитель­но, именно так называли его в узком кругу близких людей, а он не возражал…


Несмотря на то, что Д.Ф. Калогномос покинул бренный мир более четырех десятилетий назад, фамилию его нет-нет, да и услышишь от старожилов, да и не только старожилов, когда речь заходит о прошлом нашего — по определению митрополита Игнатия — благополучного города Мариуполя. Заметим, сегодня осталось не так уж много мариупольцев, которые хотя бы один раз видели Диомида Фотиевича, еще меньше тех, кого он лечил, и уж совсем единицы зна­комых с ним близко. Поэтому чаще всего — таковы законы теории вероятностей — можно услышать воспоминания о докторе Калогномосе от знавших его лишь понаслышке, эти при случае обязательно вам расскажут о приверженности известного врача к пиву, может быть, добавят к этому ка­кой-нибудь курьезный случай из его жизни. На этом все «сведения» и заканчиваются.

Обидно, что чем дальше мы отдаляемся от времени, ког­да врачевал Диомид Фотиевич, тем в большей степени глав­ное дело его жизни — исцеление детей и взрослых — тоже  уступает место различного рода байкам и сомнительного свойства историям. Одна из них попала даже на страницы прессы. В марте 1999 года еженедельник «Аргументы и факты. Украина» опубликовал на одной из своих страниц заметку «Сердце красавицы». Краткое содержание этой заметки та­ково. В первую мировую войну некий врач родом из Мариу­поля, штабс-капитан Дмитрий Иванович  КОлАгномУс (имен­но так напечатаны имя, отчество и фамилия), находился в рядах русских войск, которые вот-вот должны были покинуть Краков. По неведомой причине, оказавшись в помещении, где храни­лись коллекции Ягеллонского (Краковского) университета, любознательный штабс-капитан медицинской службы заметил солдат, намеревавшихся выпить спирт из сосуда, а его содержимое — человеческое сердце — выбросить. Врач немедленно отобрал у мародеров сосуд, прочитал надпись, и ему стало ясно: перед ним не что иное, как сердце… Ма­рины Мнишек. Тут же были предприняты экстренные меры. Наш земляк заполнил сосуд формалином, приклеил этикет­ку, на которой по-латыни сделал надпись, кому принадле­жит отторгнутое от тела сердце, кто, когда и какой жидко­стью залил сосуд, добавив по-русски «Яд». Так была спасе­на для будущих поколений реликвия польского народа. Кто такая Марина Мнишек, надеемся, читателям объяснять не нужно. Мариупольские газеты вскорости перепечатали этот ма­териал. Одна — слово в слово, другая — в сокращении, но зато с пространными комментариями. Заметка как заметка. Удивляет лишь тот факт, что ни в редакции «АиФ», ни при перепечатке у нас в городе никто не обратил внимания на, мягко выражаясь, исторические и фактические неточности. Начнем с того, что врач родом из Мариуполя не мог нахо­диться, а затем отступать в составе русских войск из Кра­кова по той простой причине, что царская армия в первую мировую войну не занимала Краков, входившего в ту пору, кстати говоря, в состав Австро-Венгерской империи. Прав­да, взятие этого города намечалось осуществить в ходе Галицийской битвы (6 августа — 13 сентября 1914г.) и Варшавско-Ивангородской операции (15 сентября — 26 октября 1914 г.). Намечалось, но не осуществилось (см., например, «Историю первой мировой войны», том I, «Наука», М., 1972).

Но, может, история с сердцем красавицы случилась не в Ягеллонском, а в каком-нибудь другом польском или ином университете? Однако прежде, чем приступать к поиску это­го университета, стоит, наверное, задаться вопросом: а со­хранялось ли вообще сердце Марины Мнишек? Позволим себе привести пространную цитату из известного Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (том XIX А, СПб, 1896, с. 546). «Подступившее к Москве земское ополчение заставило бежать М. Мнишек сначала в Рязанскую землю, потом в Астрахань, наконец, вверх по Яику (Уралу). У Мед­вежьего острова она была настигнута московскими стрель­цами и, скованная, вместе с сыном доставлена в Москву (июль 1614г.). Здесь четырехлетний ее сын был повешен, а она, по сообщению русских послов польскому правитель­ству, «умерла с тоски по своей воле», по другим источни­кам, она повешена или утоплена». Итак, смерть Марины Мнишек — этот факт никто из исто­риков не оспаривает — наступила в плену. В плену, в России, только-только приходившей в себя от событий «смутного времени», России начала XVII века, где царили невежество и мракобесие (чего стоит удушение безгрешного четырех­летнего мальчика?). Кто бы позволил в таких условиях сде­лать вскрытие трупа, пусть даже преступницы? А ведь без этой процедуры сердце не извлечешь. И все же, может, не­смотря на жестокие нравы, посмертные вскрытия в те мрачные времена в Российском государстве производились? Нет, говорят специалисты. Препарирование трупов начали делать толь­ко при Петре I. Получается, что благородный поступок мариупольский врач совершил не в Кракове и спасал от поругания сердце не Марины Мнишек. Тогда чье же и в каком городе?

Вместе с тем близкие родственницы доктора Калогномоса Светлана Викторовна Алтухова, которой довелось прожить много лет в его семье, и Людмила Сергеевна Алавер­дова утверждали: да, историю о спасении сердца Марины Мнишек они слышали — и не один раз — из уст дяди Демы, для них Диомид Фотиевич был просто дядей. Где же истина? Зная веселый нрав и склонность Диомида Фотиевича к розыгрышам, можно предположить, что он рассказывал родственникам и знакомым некое подобие анекдота, поме­стив в центр сюжета самого себя.

Что же касается заметки «Сердце красавицы», опублико­ванной в «АиФ. Украина», то ее происхождение очевидно. О событиях, изложенных в ней, ее автору поведал кто-то из жителей нашего города. На это указывает типично «мариу­польская» интерпретация фамилии ее героя — КОлАгномУс. Интересно, что существует еще одно изустное сказание о чудесном спасении польской реликвии. Только в нем это событие отнесено к периоду Великой Отечественной вой­ны, в роли же «спасителя» — теперь уже сердце Фредерика Шопена — фигурирует советский военный врач, что же каса­ется фабулы повествования, то она полностью повторяет историю с сердцем Марины Мнишек. Возможно, подобно­го рода байка не одно десятилетие кочует в среде врачей.

Однако оставим изучение этой легенды фольклористам и историкам, а сами с помощью воспоминаний современ­ников и дошедших до наших дней документов попытаемся воссоздать жизненный путь мариупольского врача, оставив­шего заметный след в истории города. Племянник Диомида Фотиевича — заслуженный деятель физкультуры РФ Виктор Иванович Калогномос, будучи в сентябре 1996 года в Мариуполе на отдыхе, рассказал автору этих строк о своей семье следующее. Его дед Фотий Калогномос приехал в наш город из Константинополя, нужно думать, в се­мидесятых годах XIX века. У него было два сына — Иван и известный нам Диомид, а также дочери Екатерина, Марфа, Анастасия и Евпраксия. Все дети Фотия окончили мариу­польские гимназии, воспользовавшись правом прямых на­следников иностранца, принявшего российское поддан­ство, на получение образования за казенный счет.


Иван Калогномос, став обладателем аттестата зрелости — так назывался в описываемые времена документ о прохож­дении полного курса в классической гимназии, — устроился работать агентом, мы бы сказали, представителем, извест­ной хлеботорговой фирмы «Дрейфус и сыновья». Сферой деятельности Ивана Фотиевича был Мариупольский уезд. Дочери бывшего константинопольского жителя, принято­го в подданство русского царя, стали учительницами. О двух из них есть документальные свидетельства об их педагоги­ческой деятельности. В отчете Мариупольской уездной зем­ской управы за 1905 год среди учителей Игнатьевской шко­лы (она находилась на Карасевке) значится Екатерина Фотиевна, там же указано: преподаванием она начала зани­маться с 1890 года. А в подобном отчете за 1902 год упомя­нута Марфа Фотиевна, помощник учителя Екатерининской городской школы…

Наконец настало время обратиться к жизнеописанию главного героя нашего повествования. Итак, Диомид Фотиевич Калогномос родился в Мариуполе 22 апреля 1884 года. В каком году он отправился в Киев, когда поступил на медицинский факультет университета св. Владимира, сколько лет учился там, установить не удалось. Но со­хранилось нотариально заверенная копия временного свидетельства, которым констатируется: его предъявитель — Д.Ф. Калогномос — «в Медицинской испытательной комис­сии при Императорском университете св. Владимира 18 сентября 1916 года удостоен степени лекаря». В этом доку­менте также было сказано, что выдан он на 8 месяцев, а по истечении этого срока должен быть заменен дипломом. Таковы были правила. Диомид Фотиевич университетский диплом так и не получил: шла империалистическая война, он был призван в армию и служил младшим врачом 275-го пехотного Лебе­динского полка, затем произошли известные события: революции — Февральская и ­Октябрьская, гражданская война, были упразднены испытательная медицинская комиссия, Киевский учебный округ и его канцелярия, где должна была произойти выдача диплома. Однако, как показали последующие события, Ка­логномос вполне обходился многие годы временным свидетельством, ко­торое, оказалось постоянным…

С большой степенью вероятности можно считать сроком демобилизации Диомида Фотиевича из армии декабрь 1917 года. Нужно думать, именно тогда он вернулся в Мариуполь. В 1918 году Калогномос был назначен в село Мангуш рай­онным общественным врачом по ликвидации эпидемии «ис­панки»- так называли известный нам грипп. В 1919 году ему довелось служить в сануправлении Мариуполя, оттуда ушел добровольцем в Красную Армию и был зачислен врачом во 2-й кавалерийский полк Первой конной армии Буденного.

Демобилизовался Диомид Фотиевич в 1921 году. Он стал работать участковым врачом сначала в Старой Карани, а затем в Мангуше. В родной город он вернулся в 1923 году и
был направлен в тюремную больницу на должность врача, где прослужил до 1931 года. В его трудовой книжке значится: Д.Ф. Калогномосс 12 мар­та 1931 года по 8 октября 1941 года занимал должность рай­онного врача 1 — й мариупольской городской поликлиники, в той же должности он работал в городской больнице №3 с 14 сентября 1943 года и до ухода на пенсию 16 июня 1961 года. Нет, врач не поменял после войны лечебное учрежде­ние, лечебное учреждение приобрело  новый номер. Несмотря на большой и заслуженный авторитет среди своих коллег и всеобщее признание его искусства враче­вания у пациентов, как мы видим, Диомид Фотиевич никог­да не занимал даже маленьких руководящих постов.

Оставив на время повествование о, как принято говорить казенным языком, производственной деятельности, попро­буем хотя бы пунктиром обозначить личную жизнь доктора Калогномоса. В начале двадцатых годов молодой врач, но уже вполне зрелого возраста человек женился на Надежде Васильевне Бахаловой, внучке Антона Анастасьевича Бахалова, очень состоятельного мариупольского купца, владельца несколь­ких шикарных по провинциальным меркам магазинов, глас­ного городской думы. Разница в возрасте молодоженов составляла пятнадцать лет. Наденька Бахалова слыла пер­вой мариупольской красавицей и, по свидетельству людей, знавших ее, оставалась ею до преклонных лет. Тесть выде­лил молодой чете домик в глубине бахаловского подворья, адрес которого известен: Итальянская улица, 33. В 1922 году у Диомида Фотиевича и Надежды Васильевны родил­ся сын Ювеналий, которого стали называть в семье, да и не только в семье, Наликом. Налик был единственным сыном, а потому — предметом родительского обожания и безмер­ной любви. Он закончил в июне сорок первого года десять классов в третьей школе, которая помещалась тогда в зда­нии бывшего реального училища. Это трехэтажное краснокирпичное здание и сейчас стоит на углу Николаевской и Торговой улиц.

Нужно ли напоминать читателям о дате начала Великой Отечественной войны? Вскоре после ее объявления Налик Калогномос, как и абсолютное большинство его сверстни­ков, был призван в армию. Можно только представить, ка­кие чувства тревоги и страха испытывали родители, когда провожали Ювеналия на фронт… 8 октября 1941 года Мариуполь заняли немцы. Калогномосы из города не эвакуировались. Ни в одну из действо­вавших во время оккупации больниц Диомид Фотиевич ра­ботать не пошел. Отговорка простая — возраст. В ту пору он перевалил за пятидесятисемилетний рубеж. Диомид Фотиевич занялся частной медицинской практи­кой. А практика эта оказалась большой. Военнообязанные врачи были призваны в армию, какое-то количество не вхо­дивших в эту категорию эвакуировалось, все врачи-евреи, оставшиеся в Мариуполе, в том числе один из ближайших его коллег — доктор Эрбер, были расстреляны на Агробазе. Диомид Фотиевич продолжал лечить детей и взрослых. Ле­чил, когда не хватало лекарств самых элементарных. В ход шли и так называемые народные средства, Люди оплачи­вали его врачевание тем, что имели: несколькими горстя­ми кукурузы, полдюжиной яиц, рыбиной или другой снедью. Если врач видел, что семья больного уж очень бедствует, он «гонорар» вовсе не брал… 5 сентября 1943 года на улицах Мариуполя был расклеен приказ фельдкоменданта города генерала Гофмана, кото­рым предписывалось населению уходить на запад вместе с немецкими войсками. Диомид Фотиевич решил не испы­тывать судьбу, собрал самые необходимые пожитки и вместе с Надеждой Васильевной направился к своему давнему другу, знаменитому уже в те годы хирургу Спиридону Фео­фановичу Кириллову, в ильичевскую больницу. Под прикры­тием знака «Красного креста», рискуя каждую минуту быть расстрелянными, они вместе с персоналом этого лечебно­го учреждения дождались прихода в Мариуполь Красной Армии. Калогномосы заторопились домой. Они пробирались по улицам, знакомым с детства, и не узнавали их. Из остовов домов то тут, то там поднимался дым от догорающих голо­вешек. Наконец достигли Итальянской; увы, вместо их дома осталось пожарище. Вскоре семья врача сняла небольшую квартиру в част­ном доме по адресу: улица Энгельса, 21.

Как это ни странно, в первые же дни после освобожде­ния города начала работать почта. Многие мариупольцы получали письма и с фронта, и с территорий, не занятых оккупантами. А от Налика вестей не было. Лишь многие годы спустя семья, потерявшая самое дорогое в жизни, получи­ла уведомление: «Ваш сын — рядовой Калогномос Ювеналий Диомидович, 1922 года рождения, уроженец г. Мариу­поля, находясь на фронте, пропал без вести 3 ноября 1943 года». Еще не зная о судьбе сына, в первые дни изгнания гитле­ровцев из города доктор Калогномос отдал в фонд оборо­ны свою самую ценную вещь — массивные золотые часы…

Диомид Фотиевич стоически перенес гибель сына, во всяком случае, внешне. Продолжал объезжать на линейке больных по вызовам, после основной работы в поликлинике к нему почти каждый день кто-нибудь обращался с просьбой посмотреть захворавшего ребенка или звал к тя­желобольному взрослому. Он никому не отказывал… Как и прежде, вечерами погружался в чтение медицинских жур­налов и книг. Как и прежде, дом Калогномосов был открыт для друзей. В числе их были уже упоминавшийся Спиридон Феофа­нович Кириллов, хирург Харлампий Михайлович Трандафилов, травматологи Александр Миронович Фролов и Вале­рия Николаевна Ширяева, акушер-гинеколог Борис Алек­сеевич Инжечек, другие светила мариупольской медицины той эпохи. Их встречи, их общение не были только приятным вре­мяпрепровождением близких по духу людей, они были и своеобразным обменом опытом, обсуждением сложных случаев их медицинской практики.

Лекарские способности доктора Калогномоса прояви­лись уже в двадцатые годы. Нередко на Итальянской улице у двора, где он жил, можно было увидеть телеги, линейки, возки. На них приезжали жители близлежащих сел, чтобы или им самим, а чаще их детям мариупольский врач оказал помощь. И сейчас можно встретить старожилов нашего города, которых Диомид Фотиевич вылечил в детстве — кого от краснухи, кого от осложнённо протекающей кори или другой хворобы. И неизменно от каждого из этих людей при­ходилось слышать фразу такого примерно содержания: «От мамы я слышал, что Калогномос спас в детстве мне жизнь». В.А.Кочеткова, родители которой длительное время со­седствовали с домом, где жил после войны Диомид Фотие­вич, вспоминая детство, рассказала о том, как он поставил на ноги ее маму, перенесшую тяжелый инфаркт миокарда, как лечил все их семейство от болезней, в наше время по­требовавших участия полдюжины врачей разных специ­альностей. Попутно скажем: доктор Калогномос отнюдь не был че­ловеком, исключительно погруженным в медицину. Он был великолепным рассказчиком, обладал чувством юмора, писал стихи. Эрудиция его во многих областях знаний была обширна. Диомида Фотиевича довольно часто приглашали его кол­леги на консилиумы. В таких случаях, осмотрев больного, врачи обменивались мнениями, пользуясь латинским язы­ком, с одной стороны, чтобы лишний раз не волновать па­циента и его близких, а с другой — не поставить в неловкое положение лечащего врача, если он ошибся в диагнозе или наметил неверную тактику исцеления от недуга…

В декабре 1944 года Д.Ф. Калогномос оформил пенсию по старости, но продолжал работать в городской поликли­нике до июня 1961 года, к этому времени ему исполнилось 77 лет. Незадолго до этого чета Калогномосов, как родите­ли погибшего воина получила собственную квартиру в доме №14 по улице Коммунальной (теперь она носит имя про­фессора Казанцева). Последние пять лет жизни старый мариупольский врач тяжело болел, его мучил диабет, на почве этой хворобы он практически ослеп. 2 сентября 1966 года его не стало.

Сергей БУРОВ


Добавить запись в закладки:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Facebook
  • Мой Мир
  • Twitter
  • LiveJournal
  • В закладки Google
  • Яндекс.Закладки
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок
  • email

3 Responses to “Доктор Калогномос”

  1. Родители Диомида Фотьевича — греческий волонтер Бывшего Легиона Императора Николая 1-го Фотий Иванович Калогномос и законная его жена Сусанна Георгиевна. Волонтеры были поселены в д.Ново-Николаевку под Мариуполем в 1856 году. В семье было девять детей, Диомид был младшим из них. Кроме указанных в статье, были и другие, умершие в младенчестве. Брат Диомида Георгий был женат на Ефимии Ильиничне Айналовой, двоюродной сестре Дмитрия Власьевича Айналова, он умер в 1913 году. Отец Диомида -волонтер Фотий Иванович Калогномос- умер в 1909 году, мама — в 1920-м.

  2. Записи в метрических книгах:
    Смерть 22.04.1909 № 14, с.192 Соборная Харлампиевская церковь, Мариуполь Фонд: 215-1-28
    Звание, имя, отчество и фамилия умершего Волонтер Фотий Иванов Кологномос
    От чего умер 79 лет от старости.
    Дата погребения 23.04.1909

  3. Немного информации об остальных детях Фотия Ивановича. Его дочь Екатерина стала учительницей городского начального училища имени митрополита Игнатия. Вторая дочь, Марфа — земская учительница с 1897 года. В 1910 году уволена по «политической неблагонадежности». Муж — учитель Мариупольского городского училища Вячеслав Павлович Токарев. Третья дочь, Евпраксия — учительница младшего отделения приготовительного класса Мариупольского реального училища, учительница Мариупольской Мариинской женской гимназии, секретарь Общества пособия нуждающимся воспитанникам Мариупольского реального училища, учрежденного В.Г. Гиацинтовым. Старший сын Иван Фотьев был женат на сестре основателя Института психологии, ученого Георгия Ивановича Челпанова, Сарре Ивановне. У них было пятеро детей. У Георгия Фотьевича с Ефимией Ильиничной — тоже пятеро.

Оставить комментарий