КТО ОН, ЛЕВА ЗАДОВ?

Среда, Январь 30th, 2013

(Эта статья первоначально была опубликована на сайте 26.11.2012)

В армии Нестора Махно, как свидетельствует Петр Аршинов, автор «Истории махновского движения», было немало евреев, но народная память сохранила имя только одного из них – имя Левы Задова, одного из ближайших сподвижников Нестора Ивановича. Имя Левы Задова – Льва Николаевича Зиньковского – обросло таким количеством домыслов и легенд, что невольно напрашивается вопрос: так кто же он в действительности такой, Лева Задов?

Упомянутый выше П. Аршинов дает такую характеристику Л. Зиньковецкому (Задову): «Начальник армейской контрразведки, а впоследствии – комендант особого кавалерийского полка. Рабочий. До революции пробыл свыше 10 лет на каторге (!?) по политическому делу. Один из активнейших деятелей революционного повстанчества».

Характеристика вроде бы и лестная, но я убежден, что Л. Зиньковский, более известный как Лева Задов, отнюдь не относится к числу лиц, составляющих гордость еврейского народа.

Но как из песни слов не выкинешь, так из мазхновщины не выкинешь Леву Задова.

А вот какую характеристику дает Леве Задову незабвенный наш классик Алексей Толстой в трилогии «Хождение по мукам»:

«Имя Левки Задова знали на юге все не меньше, чем самого батьки Махно. Левка был палач, человек такой удивительной жестокости, что Махно будто бы даже не раз пытался зарубить его, но прощал за преданность…».

Еще несколько строчек: «Левка Задов сидел пышно кудрявый, румяный, наслаждаясь властью над человеком, ужасом, который он внушал». Он смотрит на Рощина взглядом, «в котором не было ничего разумного и человеческого…».

На уроках литературы я, учитель, зачитывал вслух эти строки – «в назидание потомству». А еще до этого, подростком, с увлечением читал эти страницы о коварном батьке Махно и его палаче Левке Задове. Читал и верил каждой строчке, каждому слову.

А следовало ли так верить?

Алексей Толстой, пользуясь, как художник, правом вымысла, своего Леву Задова, конечно, выдумал. Выдумал от внешности героя до его биографии.

На самом деле Л. Зиньковский не был одесситом, как писал о нем А.Н. Толстой. Он родился в 1893 году в еврейской земледельческой колонии Веселая в семье крестьянина.

Пишут, что у отца Левы было всего лишь две десятины земли и одиннадцать детей. В 1900 году семья переехала в Юзовку, где ее глава занялся извозом. Таким образом, Алексей Толстой, в общем-то прав, когда писал, что Левка Задов – сын биндюжника, но только не с Пересыпи, а из Юзовки.

Замечу, что дата переезда Задовых в Юзовку представляется  сомнительной: брат Л. Задова – Даниил Зотов-Задов родился в Юзовке в 1898 году. Следовательно, переезд из Веселой в Юзовку состоялся двумя-тремя годами раньше.

Работая над этой книгой, я набрел на любопытнейший документ: подворную перепись еврейской земледельческой колонии Веселая за 1890 год. И выяснилось, что никаких Задовых в Веселой, основанной в 1845 году переселенцами из еврейских местечек Могилевской и Витебской губерний, никогда не было. Зато были Зодовы. Перечислим их, зафиксированных в подворной переписи за три года до рождения Левы Задова.

Зодов Моше Аврумович проживал в доме из одной комнаты, правда, большой. Ни земледельческих орудий, ни скота не имел. На земле не работал, а надел свой отдал зятю, колонисту той же колонии Морозову Эле. Последний половину прибыли отдавал тестю. Три дочери Эли вышли замуж, так что Моше Зодов был, по-видимому, пожилым человеком, раз он имел три замужние внучки.

Другой Зодов, Юдель Гиршевич, в колонии не жил вообще, а свою половину надела отдавал внаем.

Зодов Ицхок Гиршевич (видимо, брат Юделя) в 1890 году имел уже четыре сына (в примечании сказано: «два сына еще малы») и две дочери. Был у него дом в две комнаты и конюшня, крытые соломой. «В порядочном состоянии», фиксирует подворная перепись. Ицхок Гиршевич владел бричкой, катком, парой лошадей, растил двух телят и лошака. Сельскохозяйственных машин не было. Обрабатывал полнадела вдвоем со старшим сыном, наемных рабочих не держал.

Тут надо напомнить, что переселенцы из Белоруссии и Прибалктики получили наделы по 40 десятин. Правда, в некоторых еврейских колониях выделили только по 30, а остальное шло в общественный фонд, из которого можно было арендовать дополнительную площадь. Таким образом, полнадела Ицхока Гиршевича составляла 15 десятин (другая половина принадлежала, надо полагать, Юделю Гиршевичу). Арендовал он из общественного фонда еще три  десятины, то есть всего обрабатывал 187 десятин. В среднем на семью в еврейских колониях пиходилось по 14 десятин. Если выяснится, что Ицхок  — отец Левы Задова, то заявление последнего, что их семья располагала только двумя десятинами, — обычная в ту эпоху формула «хорошего» происхождения «из бедной крестьянской семьи».

Но в том-то и дело, что затруднительно определить, кто из перечисленных Зодовых – отец нашего героя. Понятно, что наивно было бы искать в колонии Веселой Николая – таких имен евреи-крестьяне своим детям не давали. Я разработал несколько версий происхождения Левы Задова, но все они неудовлетворительны и не проясняют вопроса. Поэтому не стану утомлять читателя подробностями своих рассуждений и разысканий. Скажу только: русифицировав впоследствии свои имена, выбрав себе православное отчество, один из братьев изменил в своей первородной фамилии  — Зодов гласную и стал Задовым, а другой согласную и стал Зотовым.

Лева Задов, если принять во внимание его природные способности, вполне мог бы окончить с золотой  медалью реальное училище (как придумал А. Толстой), если бы он туда поступил. Но Левку отдали в хедер (начальная еврейская школа), где меламед два года учил его писать и читать. В русской школе, как я понимаю, он вообще не учился. С трудом представляю себе, как мог начальник контрразведки махновского корпуса, а впоследствии полковник госбезопасности НКВД составлять деловые бумаги, а ведь приходилось же писать рапорты, отчеты, докладные записки, протоколы, наконец, приговоры.

Но до этого еще далеко. Что же касается воспитания, то нетрудно понять, почему Левка не усвоил тонких великосветских манер. Когда я думаю об его отце (он умер в 1910 году), мне почему-то вспоминается фраза Бабеля о том, что отец Бени Крика даже среди биндюжников считался грубияном.

М.Е. Земцов, автор книги «Еврейские крестьяне» (1908), в начале века писал об обитателях еврейских земледельческих колоний Екатеринославской губернии: «Обычные черты городских ремесленников – бледность, худоба и физическая недоразвитость – все еще видны в колониях, но в ряду с этим попадается другой тип – деревенских здоровяков-хлеборобов, с тем особым отпечатком физической силы и неуклюжести, который так свойственен земледельцам».

Лева Задов принадлежал ко второму типу. Знавшие его взрослым вспоминают о нем, как о высоком атлете, обладавшем богатырской силой. Он был совсем еще мальчишкой, когда уже начал обрабатывать на мельнице: таскал тяжелые мешки с зерном, мукой. А потом устроился в доменный цех Юзовского металлургического завода каталем.

На заводе в то время действовала небольшая организация анархистов – человек 5-6. Задов становится анархистом, распространяет нелегальную литературу, организовывает митинги и стачку. Так пишут о нем сегодня. Мне, откровенно говоря, не верится что-то в это. Сам Зиньковский на допросах в НКВД заявил, что он беспартийный, а с 1913 по 1921 год был анархистом-коммунистом. Но что совершенно вне сомнений: в грабежах он участвовал. Правда, они их называли красивым словом «экспроприации», сокращенно: эксы. Добывали, дескать, средства на партийную революционную действительность. Лева показал себя очень способным экспроприатором; только в одном 1912 году он трижды участвовал в подобных делах. В Рутченково они напали на артельщика местного рудника, на станции Дебальцево – на железнодорожного кассира, а в Карани («возле  Мариуполя», уточнит Лева для энкеведешного следователя) он ограбил, будем называть вещи своими именами – почтовую контору. В 1913 году – арест, суд и Лева получает 8 лет каторги.

Следствие длилось два года, которые Лева провел в Юзовской тюрьме, затем сидел в Бахмуте, Луганске, Екатеринославе. Февральская революция освободила его как политзаключенного. Задов снова в Юзовке на металлургическом заводе. Металлурги и шахтеры выбирают его депутатом городского Совета.

Весной 1918 года он записался добровольцем в красногвардейский отряд, вместе с ним отступал из Донбасса в Царицын, участвовал в тяжелых боях, в которых проявил смелость и смекалку, из рядового скоро вырос в командира. Ненадолго. Вот его собственные признания:

В августе 1918 года к нам в отряд прибыло распоряжение из Царицына о том, что мы становимся регулярной частью Красной Армии. Были и присланы деньги для выплаты зарплаты. Мне, как начальнику штаба полагалось 750 рублей, а рядовому красноармейцу – 50 рублей. Я, как анархист, с этим положением не согласился. И с согласия командира отряда Черняка выехал в Козлов в штаб Южного фронта, а оттуда был направлен на Украину, в тыл немцам…».

Последнее не совсем точно, не направлен он был, а сам направился. Впоследствии ему напоминали об этом, посчитав дезертиром. Как бы там ни было, но в оккупированной немцами Украине он примкнул к Махно. Было в то время Леве Задову 25 лет.

Он участвовал во всех крупных операциях и походах Махно, в том числе и в штурме Мариуполя. В марте 1919 года. Здесь была создана так называемая инициативная группа, в обязанности которой входило получение от буржуазии наложенной на нее махновцами контрибуции и реквизиция одежды для партизан-повстанцев. Входили в эту комиссию, чуть ли не возглавляли ее братья Лев и Даниил Задовы. Старший из братьев показал потом на следствии, что «работал» он в Мариуполе до середины или конца мая. Эти показания точны.

Кстати, в Мариуполе жила одна из шести сестер Левы Задова (остальные жили в Юзовке). Это сведения на 1937 год.

Не знаю ее фамилии по мужу, неизвестна мне ее судьба: то ли она успела эвакуироваться, то ли легла со своими детьми и близкими в противотанковый ров у Агробазы с тысячами других мариупольских евреев, расстрелянных гитлеровцами в октябре 1941 года.

Но вернемся в годы гражданской войны.

Однажды (дело было летом 1920 года, когда штаб Махно расположился в селе Туркеневка) к батьке подошел Федор Глущенко, сказал, что ему надо сообщить нечто очень важное, у Махно были срочные дела, он отмахнулся: «Доложи моему заместителю Куриленко».

Разыскав Куриленко, Глущенко честно признался, что был захвачен красными и в Харькове чекисты пытались его завербовать. Чтобы вырваться, он дал согласие убить Махно. С этим его и отпустили в сопровождении Якова Дурного.

Куриленко немедленно разоружил и арестовал «манцевских шпионов», как назвали их по фамилии В. Манцева, возглавлявшего Всеукраинское ЧК. Их расстреляли без долгих разговоров, но в рассказе Глущенко была еще одна деталь: ему дали еще задание «прощупать» Леву Задова и постараться завербовать его. И некоторые члены штаба потребовали, чтобы Лева Задов тоже был расстрелян.

Последний в это время находился в пехотном полку, где исполнял обязанности помощника комполка. Дела эти были ему знакомы: еще в конце восемнадцатого организовал он на Мариупольщине полк, и повстанцы избрали его помощником командира полка.

С этой должности он ушел, когда заболел тифом, а после выздоровления его включили в «инициативную комиссию», о которой мы писали выше.

Смерти Задова требовали очень влиятельные люди: Алексей Марченко, Пузанов, Левка Голик, начальник махновской контрразведки. По тем горячим временам схлопотать бы Левке Задову пулю от своих, то есть от махновцев, и закончилась бы его молодая жизнь в украинском селе Туркеневка. Но его спасла Галина Андреевна Кузьменко, жена Махно. «Мать» Галина вместе с Левой работала в комиссии контрразведки, которая ведала жизнью и смертью «клиентов» (это когда контрразведку лишили карательных функций и она не могла больше убивать без разрешения). Тогда  она его и узнала хорошо, прониклась к нему доверием и симпатией. Влиятельная супруга батьки вступилась за него, и это решило дело.

В одном из следственных документов НКВД Л.Н. Зиньковский-Задов фигурирует как близкий личный друг жены Махно – Галины. Не делаю никаких намеков: за что купил, за то и продаю.

Так случилось, что имя Л. Зиньковского-Задова оказалось прочно связанным с рассказами о зверствах махновской контрразведки.

Несколько лет назад в мои руки попал 1-й том антологии «Литература русского зарубежья», и там прочитал такие строки: «Случайно застигнутая у моста женщина с девочкой, оказавшаяся женой какого-то неместного профессора, успевшего уйти с добровольцами, была отправлена в махновскую контрразведку, и когда Лева Задов, начальник контрразведки, услышал, что муж ее там, на той стороне, он сразу, в упор пальнул из тяжелого нагана. Не зная, как поступить с рыдавшим над трупом матери ребенком, Задов произвел еще один выстрел, и у трупа матери калачиком навеки свернулся минуту назад плакавший ребенок».

Эти строки написал в Берлине 20 июля 1922 года Зиновий Юрьевич Арбатов.

Конечно, в 1938 году Л.Н. Зиньковский-Задов не подлежал суду за махновские деяния, так как еще 2 ноября 1927 года постановлением Президиума ЦИК СССР «Об амнистии» махновцев освободили от ответственности за действия во время гражданской войны.

Но амнистия – не реабилитация. Это отпущение грехов, прощение, но не констатация того, что состава преступления не было.

Преступления были, и еще какие.

Но, чтобы правильно понять события и поступки, которые совершались «на той далекой, на гражданской», мы должны судить о них в контексте времени. Ведь тогда не только Ленин считал, что революцию в белых перчатках не делают. Точно такого же мнения придерживались и махновцы. Да и контрреволюционеры делали свое дело, обходясь без этой детали аристократического туалета.

И вот что интересно: творились эти немыслимо, невыразимо жестокие дела во имя счастья народа, его светлого будущего, полной социальной справедливости и других не менее благородных идей.

Левка Задов тоже был уверен, что «защищает великую идею». Видимо, по этой причине он никогда публично не протестовал против подобных обвинений в свой адрес. А может быть, просто крыть было нечем.

Но вот другое воспоминание – воспоминание об отце сына Л.Н.Зиньковского, полковника в  отставке Вадима Львовича Зиньковского:

«… Я в жизни не слышал от отца не только матещины, но даже грубого слова. На примере отца и матери я не представлял, что в семьях могут быть скандалы. Отец был только «Левушка», мама – «Верунчик» или «Верусик». Он был добр и ласков – такое не забывается никогда, хотя ни силушкой, ни характером твердым судьба его не обидела».

И это тоже о нем – Льве Николаевиче Зиньковском-Задове:

Но проследим его путь до конца.

Как я писал выше, Лева Задов был рядом с батькой Махно на всех извилистых путях его походов и судьбы. Постоянно держа возле себя Даньку, младшего брата, он вместе с махновской армией совершил головокружительный рейд по деникинским тылам и «строил» анархическую «безвластную республику» со столицей в Екатеринославе.

Когда красные, разгромив Деникина при весьма существенной помощи украинских повстанцев, вернулись, они по-прежнему враждебно отнеслись к махновцам. Армия батьки побеждена была сыпным тифом, она больше не существовала. Лева и Даня Задовы были в числе 40-50 человек, которые спасли больного тифом батьку. Когда Нестора Ивановича устроили в надежном безопасном месте, братья двинулись в Юзовку.

Лева прятался у сестры, а Даня – у матери. Недели через две из уголовного розыска пришли два человека и арестовали Даню. Любопытная деталь: не чекисты пришли, а из угрозыска. Даньке не было еще и 22 лет, но жизненного опыта он поднакопил порядочно. По дороге в отделение милиции он пообещал своим «ангелам-хранителям» хорошее вознаграждение. Если они его отпустят, он выроет махновские склады и – век свободы не видать – принесет им. И Даньку отпустили, не доведя до милиции.

Он  немедленно к старшему брату. Ранней весной 1920 года они оба снова у Махно.

Осенью того года после примирения батьки с советской властью братья участвовали в разгроме Врангеля . для операции в Крыму Махно выделил две группы: кавалерийскую и пехотную. Последней командовал Петренко, а Лева Задов был назначен ее комендантом. Что это за должность такая, сказать трудно. Особистом, что ли, был при пехотной группе Лева Задов, или своеобразным комиссаром? Но факт: Сиваш он форсировал, в боях участвовал. Когда же Фрунзе, вероломно нарушив условия договора, начал разоружать махновцев, Лева вместе с группой бойцов (среди них был и Данька) сумел вырваться из Крыма. В чем, в чем, а в мужестве и отваге Леве Задову никто не отказывал. Только в декабре 1920 года добрался он со своей группой в махновские места и присоединился к Нестору Ивановичу.

В метаниях Махно по Украине и России после того, как советская власть в третий раз объявила его вне закона, братья Задовы были рядом с батькой, как никогда раньше. Нестор Иванович сам писал, что Зиньковский выносил его, раненного, из огня «почти на руках», что последние сотни километров он находился под неусыпной охраной своего верного соратника.

О роли Левы Задова при переходе Днестра в Румынию 28 августа 1921 года рассказывает в своих воспоминаниях Виктор Белаш. Сам бывший начштаба махновской армии в том эпизоде не участвовал, значит, писал по рассказам очевидцев, возможно, самого Л.Н. Зиньковского, с которым в 20-е годы встречался в Харькове.

«27-го августа к вечеру достигли реки Днестр.

Здесь Махно выступил с речью, в которой подвел итог и осветил дальнейшую перспективу повстанческого движения.

Повстанцев, которые не пожелали сложить оружие и уйти за границу, организовали в отряд и поручили (с целью отвлечь от переправы силы красных) завязать бой северней г. Каменки. Леве Задову поручалось изучить и организовать переправу.

Задов с отрядом человек в 20 выехал к реке. Вскоре они под видом красного карательного отряда, преследующего махновцев, сблизились с отрядом пограничников. Дабы усыпить бдительность пограничников, Задов закричал им: «Это вы вызывали нас на помощь? Где махновцы? Пора кончать!». Отряды сблизились, и махновцы без выстрела обезоружили пограничников. Через границу была переправлена первая пробная группа, которая была нормально принята румынами, и после переговоров с ними был дан сигнал к переходу Днестра остальными повстанцами.

Уже у самой воды Задов снял с пальца золотое кольцо с камнем и отдал его беременной Галине Андреевне (жене Махно), объяснив, что единственная ценность на весь отряд, и, возможно, румыны  не посмеют ее обыскивать, и это хоть как-то, на первых порах, сгладит нужду, которая их ждет на том берегу.

А на том берегу повстанцы были обезоружены и интернированы».

Исключение было сделано только для самого Махно, его жены Галины Андреевны, да еще Л. Задова и его брата, им разрешили жить в Бухаресте.

Жить, однако, было не на что. Задовы добровольно отправились в лагерь для интернированных, затем попали в город Гимеш, где работали на лесопилке. Влачили они там жалкое существование.

А куда же делись, правомерно спросить, те сокровища, которые по рассказам, награбили руководители махновщины?

А клады были. И немалые. И уж кто-кто, а Лева Задов знал место их захоронения. Однако перед бегством за рубеж махновский отряд подвергался такому беспощадному преследованию, что не в воле батьки было выйти к месту зарытытх сокровищ.

В 1924 году румынская сигуранца создала террористическую группу для заброски ее в СССР. Л.Н. Зиньковский-Задов согласился эту группу возглавить. Переправившись через Днестр, Задов воскликнул:

- Ребята, ну его к черту, этот террор. Пошли сдаваться.

С братьями Задовым и Зотовым (в Румынии Даня взял себе этот псевдоним) чекисты обошлись более чем любезно. Подержали, правда, немного в тюрьме: потерпите, пока проверим ваши показания. Через каких-нибудь три месяца освободили. Мало того: обеспечили жильем, трудоустроили. На приличные должности с неплохим жалованьем. И где? В ГПУ.

Невероятно!

Но факт.

Человеку с такой громкой известностью на Украине, какой пользовался Лева Задов, сразу же «за просто так» простили все прегрешения против советской власти!

В этом интригующем месте повествования я должен рассказать о человеке, с которым в 70-е годы, наезжая в Кишинев, я вел знакомство. Этот человек, Алексей Самойлович Яроцкий, попал на Колыму не в классическом тридцать седьмом, а гораздо раньше, и провел в том благословенном краю лет двадцать пять, если не больше. Он поражал меня сильным характером, аналитическим умом и энциклопедической осведомленностью о людях и событиях, на упоминание которых в те времена был наложен строжайший запрет.

Мы подолгу беседовали с Алексеем Самойловичем на различные темы, в том числе и о Махно, которым я уже в те годы интересовался. Однажды Алексей Самойлович сказал мне:

- Знаете ли вы, что Левка Задов купил себе теплое местечко в ГПУ-НКВД, выдав чекистам места, где были захоронены клады батька Махно? Что Нестор Иванович в бытность свою в Париже пытался «выцарапать» с Украины запрятанные там сокровища – это неопровержимый факт. Что с этой целью посылал он в родные места верных людей – тоже факт доказанный. Так столь уж невероятно предположение, что батько такое же поручение дал и верному Леньке Задову?

Поручиться, что версия, которую сообщил мне Алексей Самойлович Яроцкий, не легенда, а факт, я не могу, но представляется более чем вероятным, что великодушие чекистов себе и своему брату Зиньковский-Задов купил, выдав ОГПУ махновские вклады.

Что же было дальше?

Лев Николаевич Зиньковский оказался способным чекистом, в Одессе ведал заграничной разведывательной сетью, раскрыл несколько групп террористов. Не липовых, а всамделишных.

Вот список его поощрений. 1929 год. Благодарность ГПУ УССР и денежная премия за ликвидацию крупного диверсанта. Зиньковский брал его лично и был при этом ранен в руку. В том же году ему вручили маузер с золотой монограммой: «За боевые заслуги». Через три года Одесский облисполком награждает его именным боевым оружием – за активную и беспощадную борьбу с контрреволюцией. 1934 год. Денежное вознаграждение за ликвидацию группы террористов.

Его арестовали 3 сентября 1937 года. Обвинили в связях с иностранными разведками, прежде всего с румынской. Однако никаких доказательств следствие представить не сумело. Даже такой не церемонившийся орган, как особое совещание НКВД СССР, не утвердил обвинения и направил дело на доследование. Тогда следователь Я.М. Шаев-Шнайдер применил к Зиньковскому «особые методы», и Лев Зиньковский признал, что он работает на румынскую, английскую и еще какие-то разведки.

Самого Шаева-Шнайдера расстреляли в 1939 году, установив, что тот занимался фальсификацией следственных дел. Но к тому времени Лев Николаевич Зиньковский-Задов уже год лежал, расстрелянный, в земле сырой.

Что стало с семьей Л.Н. Зиньковского-Задова, догадаться  не трудно. Для начала его жену с двумя детьми и старушкой-матерью выселили из трехкомнатной квартиры. Потом Веру Матвеенко, уроженку Кременчуга, посадили в тюрьму, но, к счастью, вскоре – через год с лишним – выпустили. Ее и Левы Задова дочь Алла погибла в бою, защищая Севастополь. А сын, Вадим Львович, 1926 года рождения, с января сорок четвертого в Красной Армии, фронтовик, награжден боевыми орденами. В 1977 году Вадим Львович Зиньковский вышел в отставку в звании полковника. Два его сына – внуки Левы Задова – стали офицерами Советской Армии. Подрастают четыре правнука Льва Николаевича Зиньковского-Задова.

Да, ничего не скажешь, с историей нашей не соскучишься, если вчерашние герои оказываются преступниками, а преступники (в кавычках и без) – героями.

Не скрою, мне трудно избавиться от стереотипов, полученных в юности, в частности, при чтении трилогии Алексея Толстого. И потому я решил рассказать все, почти все, что знаю о Леве Задове. Путь теперь читатель сам себе ответит на вопрос, вынесенный в заголовок этой главы.

Лев ЯРУЦКИЙ

«Евреи Приазовья»

 

 

 

Добавить запись в закладки:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Facebook
  • Мой Мир
  • Twitter
  • LiveJournal
  • В закладки Google
  • Яндекс.Закладки
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок
  • email

One Response to “КТО ОН, ЛЕВА ЗАДОВ?”

  1. «Работая над этой книгой, я набрел на любопытнейший документ…» — так есть книга, сокращённый вариант который написан выше?
    __
    странно конечно, когда люди зная, насколько предан был Лёва Батьке, приписывают ему измену. Отдал золото и получил права на жизнь и работу в органах?- когда советская власть была такой добросердечной? Сколько раз кидала Нестора, а тут за золото так отблагодарила Лёву.. С тем же успехов можно предположить, что и Сегуранца его взяла за деньги, и Махно во франции «грели».. Да и молва наверное разнесла наверное, не только что сдал, а в какой день, сколько, где и при какой погоде.. А может Лёва, учитывая его талант нашёл возможность устроится в органы, с одной лишь целью, что бы имея силу и законность попытаться вывезти золото?- Это так- мысль для думки\исследование для очередного «автора». Столько рисковал, а тут решил устроить себе жизнь в тепле, сдав золото, и спокойно читая газеты на Приморском под лучами заката… Как то ещё более литературно, чем у Толстого… Рано вы Лёву списали, ой рано.

    Есть книга по этой статье? можно где купить, скачать, взять? Буду рад, ознакомится.
    Дмитрий Зиньковский.

Оставить комментарий