МАРИУПОЛЬ ПУШКИНСКИХ ВРЕМЕН

Вторник, Февраль 1st, 2011

Свежим майским утром 1820 года три экипажа, подпрыгивая на ухабах, въехали в ма­ленький пыльный городок — Мариуполь. Местные жители, оповещенные о знатном госте, ждали его на Базарной площади с хлебом-солью. С большим почетом встречали они знаме­нитого генерала Н. Н. Раевского, прославленного героя Отечественной войны 1812 года, совершавшего со своей семьей путешествие на Кавказ и в Крым.

Вряд ли знали тогда мариупольцы, что среди путешественников находится человек, имя которого составит славу и гордость России. Между тем в одном из экипажей сидел молодой Пушкин. За вольнолюбивые стихи, за эпиграммы, направленные против царских сановни­ков и самого царя, он был сослан в Екатеринослав (ныне Днепропетровск) в распоряжение генерала Инзова.

Там Пушкин искупался в Днепре и заболел. Одинокого, больного, без денег и — что было для него тягостней всего — без друзей нашли его Раевские в жалкой лачуге на окраине Екатеринослава. Влиятельный Раевский уговорил Инзова отпустить с ним Пушкина на Кав­каз «для укрепления здоровья». И вот «рано утром, — пишет Николай Николаевич Раевский — старший, — выехали мы по Мариупольской дороге».

Генерал Раевский

У почтовой станции на Базарной площади опальный поэт и его друг Раевский-млад­ший, Мария и Софья Раевские почтительно слушали, как генерал, пока перезапрягали лоша­дей, беседовал с мариупольцами. Свои впечатления о приморском городе Раевский-стар­ший изложил на бумаге: «Мариуполь, как и Таганрог, не имеет пристани, но суда пристают по глубине ближе к берегу. 40 лет, как населен он одними греками, торгуют много хлебом, скотом, в 120 верстах от Таганрога, окружен землями плодородными, а хлеб, то есть пшени­ца, и в теперешнее дешевое время продается до 16 рублей».

«А. С. Пушкин с дочерьми генерала Н. Н. Раевского на берегу моря». Художник И. Айвазовский.

Нетрудно представить себе, как в самом начале путешествия волновало поэта предстоя­щее свидание со «свободной стихией». Впервые в жизни предстояло ему увидеть теплое южное море. «Близ Мариуполя увидели глаза наши Азовское море», — записал генерал Раев­ский.

Мария Раевская, будущая княгиня Волконская, последовавшая за мужем-декабристом в Сибирь, чтобы разделить его судьбу, впоследствии вспоминала об этом эпизоде: «Увидя море, мы приказали остановиться, и вся наша ватага, выйдя из кареты, бросилась к морю любоваться им. Оно было покрыто волнами, и, не подозревая, что поэт шел за нами, я стала, для забавы, бегать за волной и вновь убегать, когда она меня настигала…»

Шаловливая игра юной Марии Раевской с азовской волной запечатлена Пушкиным в знаменитой XXXIII строфе «Евгения Онегина»:

Я помню море пред грозою:

Как я завидовал волнам,

Бегущим бурной чередою,

С любовью лечь к ее ногам!

Как я желал тогда с волнами

Коснуться милых ног устами!

Считают, что глубокое чувство к Марии Раевской, зародившееся в Приазовье, поэт про­нес через всю свою жизнь. Таким образом, путешествие по древнему Лукоморью оставило след и в человеческой судьбе Пушкина, и в его творчестве.

По «Почтовому дорожнику» 1824 года на смену лошадей на станциях отводилось от 15 до 30 минут. Эти пушкинские минуты вошли в историю Мариуполя и останутся в ней на­всегда.

Так каким же был этот город в пушкинские времена?

В том же 1820 году в Мариуполе побывал Игнатий Иванович Гозадинов. Этот человек не оставил следа в истории страны. Зато он оставил воспоминания, из которых следует, что через сорок лет после своего возникновения Мариуполь все еще был маленьким городком, жители которого говорили только по-татарски, за редким исключением.

В те далекие времена в этом городе сыскать невесту было делом очень непростым. Здесь в большом изобилии водились самые разнообразные диковины, но прекрасный пол состав­лял острый дефицит. В 629 дворах проживало (сведения на 1826 год) около трех тысяч чело­век. Можно сказать и точнее: до круглой цифры — 3000 — не хватало двух человек. При этом мужчин было на 22 больше, чем женщин.

Женский дефицит наблюдался во всех слоях общества. Так, купцов мужского пола на­считывалось 57, а женского — всего лишь 27. Диспропорция, согласитесь, громадная. А на 1446 мещан приходилось только 1276 мещанок. (Хочу заметить, что в те времена слово «ме­щанин» еще не имело нынешнего значения: человек с мелкими интересами и узким кругозо­ром, а означало «городской житель», чаще всего ремесленник, мелкий торговец, низший слу­жащий и т. п.) Что же касается «прочего сословия», то и здесь на 108 мужских душ приходи­лось только 84 женских.

Административным и торговым центром Мариуполя была Базарная площадь. Дважды в год, весной — в день великомученика Георгия (23 апреля), а осенью — в день Покрова (1 октября), съезжались сюда на шумные, пестрые ярмарки купцы и мещане из близлежащих и дальних городов, крестьяне и «прочего звания люди». Здесь бойко торговали «красными, же­лезными, простыми, бакалейными и прочими товарами, а остальные, — рассказывает Яков Калоферов, составитель «Камерального описания городу Мариуполю с выгонною землею 1826 года», — пригоняют разного рода скот, привозят для постройки из Бахмутского и других уездов сосновый и дубовый лес, шерсть, разного рода яровой и озимый хлеб и вообще съес­тные продукты, кои в сем городе сбывают по сходным ценам… Приходят по временам из многих заграничных городов морские купеческие суда с одним балластом и грузятся пшени­цею в большом количестве».

Из других источников известно, что черная икра не считалась деликатесом, а рыба гро­моздилась на Базарной площади в огромных скирдах и была сказочно дешевой.

«Садов казенных и общественных нет, — сообщает тот же Яков Калоферов, — а у обыва­телей при некоторых дворах имеются с разными фруктовыми деревьями в малом количестве».

На 629 дворов в городе было 120 лавок, 15 винных погребов, 2 трактира, 2 заезжих двора, 5 харчевен, 2 ветряные и 5 водяных мельниц.

Зато не было ни одной школы — городское училище откроется, правда, в том же 1820 году, но лишь через несколько месяцев после посещения Пушкиным Мариуполя, первая ап­тека откроется через 35 лет, библиотека — через 48, гимназия — через 56, профессиональ­ный театр — через 58, первая больница — через 69 лет.

На Базарной площади находилась и почтовая станция, на которой содержалось 18 лоша­дей. Располагалась она в небольшом глинобитном доме, имелась в нем убогая комната, где в ожидании отправки — лошадей вечно не хватало — коротали время за самоваром пассажи­ры, едущие по казенной или собственной надобности. Ожидания эти затягивались, случа­лось, надолго, особенно в распутицу, и тогда застрявшие в этом приморском городке путни­ки месили грязь вдоль покосившихся рядов ютившегося у самого станционного крыльца ба­зара. Они успели наизусть заучить «Правила для проезжающих на почтовых лошадях» и на­век запомнить, что от сей станции до первопрестольной ровно 1209, а до Питера — 1879 верст.

Вот к этой станции и подкатил утром 29 мая 1820 года поезд экипажей генерала Раевс­кого, здесь и состоялась торжественная встреча именитого гостя.

Даже если бы при этом и не присутствовал Пушкин, событие все равно заслуживало бы того, чтобы мариупольцы о нем не забыли. Потому что Николай Николаевич Раевский — стар­ший фигура в российской истории весьма значительная, и заслуги его перед Отечеством незабываемы. «Раевский — слава наших дней», — так сказал о нем Пушкин. Эта слава дошла и до наших дней.

О нем часто пишут: «Старый генерал». Я заглянул в энциклопедию: Николаю Николаеви­чу во время его поездки на Кавказ шел сорок девятый год. Офицером он стал в пятнадцать лет, воевал под знаменами Суворова и Кутузова, участвовал в двух войнах с Турцией в польской кампании, персидском походе, русско-шведской войне. Во время неудачных для России войн с Наполеоном 1805-1807 годов был в отряде Багратиона, в составе которого воевал и Мариупольский гусарский полк. «Отличался храбростью, — пишет о нем Большая Советская Энциклопедия, — и умелым управлением войсками».

Во время Отечественной войны 1812 года он успешно командовал 7-м пехотным корпусом, отличился в Смоленском сражении. На Бородинском поле оказался в горячей точке — оборона батареи Раевского описана Толстым в «Войне и мире», которую у нас по программе читает (или должен прочитать) каждый школьник. Отлично проявил себя под Малоярославцем, участвовал в заграничном походе и был среди русских воинов, с победой вступивших в Париж.

Легендарным стал подвиг генерала под Салтановкой. У французов было огромное пре­восходство, корпус Раевского героически отбивался, но генерал безошибочно угадал крити­ческий момент, когда способность бойцов к сопротивлению иссякла и дальше могло про­изойти непоправимое. Тогда Раевский посадил на коней своих малолетних сыновей. Стар­шему было тогда шестнадцать, а Николаю всего лишь одиннадцать. (Вот он стоит, уже девят­надцатилетний, у почтовой станции на Базарной площади Мариуполя рядом со своим зака­дычным другом Сашей Пушкиным и с восторгом наблюдает, как отец целует пышный кара­вай, почтительно преподнесенный ему мариупольцами, с хрустом отламывает румяную ко­рочку, неторопливо макает ее в расписную деревянную солонку и медленно жует, изображая на лице неподдельное наслаждение). Этот сын Раевского тоже был Николаем Николаевичем и тоже стал генералом. Генерала Раевского-младшего за общение с опальными декабриста­ми и сочувствие им «уйдут» в отставку раньше положенного. Но это у него еще впереди. А под Салтановкой он был на лошади по левую руку от отца, а Александр, старший брат, — по правую. На виду у всего войска отец пошел со своими сыновьями в атаку, в самый огонь. Это вызвало взрыв восхищения у солдат. Они бросились за своим генералом в штыки и в корот­ком жестоком бою опрокинули французов.

…Лошадей уже перезапрягли, можно было ехать дальше, но генерал все еще беседовал с приветливыми мариупольцами, расспрашивал их о житье-бытье, о том, как идет торговля и каковы нынче цены на товары, достаточно ли было дождей в эту весну и хороши ли виды на урожай.

А Пушкин стоял поодаль, все видел, все слышал, все запоминал.

Пусть дотошные литературоведы не ловят меня на ошибке, я не забыл, что стихотворе­ние «Вновь я посетил…» поэт написал через 15 лет после своего южного путешествия. Но в мыслях я позволяю себе смещение во времени и представляю, как Пушкин, глядя на ожив­ленных и взволнованных мариупольцев, на их юный город с его мазанками и покосившими­ся лавчонками мог подумать: «Здравствуй, племя младое, незнакомое! не я увижу твой могу­чий поздний возраст… Но пусть мой внук…» В России истинные поэты всегда были пророками.

Через 169 лет Пушкин снова приехал в Мариуполь. Не Александр Сергеевич, а Григорий Григорьевич, правнук великого поэта. И он, увидев «могучий поздний возраст Мариуполя», воскликнул : – Прекрасный город! И город, и море, и люди. Я рад, что приехал сюда в дни, когда Мариуполь счастливо вернул себе свое славное историческое имя, звучавшее и в пушкинские времена, и еще в XVIII веке. Слово «мариупольский» начертано было рукой моего прадеда.

Григорий Григорьевич Пушкин, правнук поэта

Признаться, слышать слова: «Мой прадед Александр Сергеевич», — от нашего современника, от живого человека, черты лица которого так явственно напоминают того, чьи портреты вошли во все школьные хрестоматии и учебники, — это как-то очень неожиданно и производит непередаваемое впечатление.

Описывая в письме брату Льву свое путешествие с Раевским, Пушкин вспоминает то время с восторгом: «Счастливейшие минуты жизни моей…»

К ним относятся и те минуты, которые великий поэт провел в Мариуполе.

Лев ЯРУЦКИЙ.

«Мариупольская старина»



Добавить запись в закладки:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Facebook
  • Мой Мир
  • Twitter
  • LiveJournal
  • В закладки Google
  • Яндекс.Закладки
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок
  • email

Оставить комментарий