Окно

Среда, Ноябрь 24th, 2010

Окна в дедушкином доме были большие. Если подставить стул или табуретку, можно было взобраться на широкий подоконник одного из них, задернуть за собой гардину и смотреть на то, что происходило на Торговой улице. Бывало, что взрослые сгоняли с подоконника, и сами взволнованно смотрели на происходящее за окном, но почему-то -  сквозь сетку гардины. Увиденное в детстве из окна осело в памяти, как  кадры кинофильма, никогда никем не снятого. Один из эпизодов: вниз по мостовой бегут красноармейцы, они так не похожи на тех, что нарисованы в детских книжках. На них испачканные гимнастерки, на многих — окровавленные бинты. Кто-то тащит за собой пулемет, громыхающий железными колесами по брусчатке. Газик, набитый людьми, бешено сигналя, мчится в том же направлении, что и красноармейцы, те разбегаются в разные стороны…

Дом на Торговой улице

Немцы в городе. Непрерывным потоком катятся тяжелые грузовики, кузова закрыты тентами. Этот грязно-зеленый поток непрерывен и нескончаем. Через время дед Мирон – муж бабушкиной сестры Оришки – полушепотом произносит: «Так вони вже утретє тут їдуть! Ось зараз буде їхати рудий німець, у нього у кабіні  тіліпається мавпочка з плюшу. Я його вже кілька разiв бачив. Це вони — щоб ïх пранці поïли -  коло з машин зробили, щоб нас налякати» ***

Идут люди, занимая всю ширину улицы, идут молча, лишь изредка кто-нибудь из них перебрасывается короткими фразами с идущим рядом. Лица у них отрешенные. Много детей. Малышей несут на руках, кто-то толкает перед собой детскую коляску. Еще сравнительно тепло, но почти все они в зимней одежде, некоторые женщины даже в шубах. У кого-то за плечами наскоро сделанная котомка, кто-то несет чемодан, у детей, что постарше, в руках узелки, «авоськи», кошелки, с которыми мариупольские хозяйки ходят на базар. «Мама, куда они идут?» «Они сами не знают, сыночка». На глазах у нее слезы. Это потом станет известно, что мариупольские евреи будут расстреляны у противотанкового рва близ поселка Агробаза…

***

Еще шествия на Торговой улице, уже в послевоенные годы. На восстановление «Азовстали» или Коксохимического завода ведут пленных немцев. Они бодро шагают, строго соблюдая равнение. На некоторых из них свои шинели, на других – шинели красноармейские, на которых видны бурые пятна: то ли следы огня, то ли – крови. Одеяние их сильно изношено, но дыры на нем тщательно заштопаны. Оно застегнуто на все пуговицы и крючки. Немцы обуты в видавшие виды ботинки, такие же, как и на ногах их редких конвоиров. Конвоиры – все больше молодые низкорослые солдаты – едва поспевают за строем, то и дело поправляют сползающие с плеча ремни карабинов…

***

По нашей улице ведут заключенных. Продолжительность их печального шествия столь велика, что, около часа местные жители не могут перейти улицу с одной стороны на другую. Здесь конвой — куда более серьезный, чем у пленных немцев. Солдаты держат винтовки наперевес, время от времени заглядывают в нестройные шеренги, покрикивают на отстающих бедолаг. Сплошная серая людская масса с угрюмыми изможденными лицами, облаченная в серые потрепанные армейские бушлаты, в серые телогрейки, стеганные белыми нитками…

***

В сорок шестом или в сорок седьмом году в Мариуполе возобновились демонстрации в первомайские и октябрьские праздники. Работники завода «Азовсталь», треста «Азовстальстрой», других предприятий, находившихся  в Орджоникидзевском районе, а также трудящиеся мелких предприятий центрального района города, прежде чем продемонстрировать свою преданность партии и правительству перед трибуной, установленной на проспекте Республики у здания Госбанка, шли по Торговой улице. Первыми у дедушкиного дома появлялись колонны учащихся ремесленных училищ. Подростки в синих гимнастерках, заправленных под широкие ремни, в черных брюках, на головах фуражки с лакированными козырьками и перекрещенными молотками на околышах, были похожи на хорошо вымуштрованных маленьких солдатиков. Затем маршировали ученики и ученицы школ фабрично-заводского обучения, их шеренги были не так стройны, как у ремесленников. А уже потом двигались взрослые участники демонстрации со знаменами, обязательными портретами Сталина и других руководителей страны, с красными транспарантами, на которых белой или желтой краской были начертаны лозунги. Каждый праздничный строй предприятия возглавлялся его руководителями,  за которыми следовал духовой оркестр, если предприятие было крупным, — и один или два баяниста у коллективов помельче.

Демонстрация 1 мая 1950 года

Иногда через два-три часа после окончания праздничной демонстрации духовой оркестр клуба металлургов завода «Азовсталь» — так в то время назывался  недавно закрытый дворец культуры этого предприятия – собирался в полном составе с инструментами близ пересечения Торговой с Фонтанной улицей. Благо, что большинство музыкантов, — так уж получилось, — жили во дворе «колбасни», на Банном спуске и других близлежащих домах. Оркестранты выстраивались в привычный порядок, впереди них становился горбатенький Ваня с малым барабаном. Он исторгал из своего инструмента дробь, затем поднимал и резко опускал палочки. В этот момент из всех труб одновременно вылетали оглушительные звуки музыки, и тотчас же начиналось движение оркестра к всеобщему восторгу мальчишек и девчонок…

***

Понятно, что наблюдать из окна шествия большого количества людей приходилось не часто. Но и в обычные дни можно было увидеть немало интересного. Каждый день, в одно и то же время проезжал по улице на мотоцикле с коляской грузный человек, плотно затянутый в черную кожаную куртку, кожаные же галифе и пилотский шлем, с лицом почти полностью закрытым  огромными защитными очками. Иногда появлялся велосипедист: сухопарый, со смуглым, словно прокопченным лицом, черными, как смоль, гладкими блестящими волосами и узенькими усиками под крючковатым носом. Велосипедист изо всех сил нажимал на педали, чтобы преодолеть немалую крутизну улицы. Это был дядя Жора Жанжурист – лучший в округе настройщик роялей и пианино, и большой оригинал. На его веломашине – так по старинке он называл своего двухколесного коня – было навешано много нужных и ненужных устройств и приспособлений. Клаксон от дореволюционного автомобиля, фонари на руле и на крыле заднего колеса с питанием от солидных размеров аккумулятора, самодельное зеркало дополняло оборудование руля, на багажнике с двух сторон были приторочены сумки из потертой кожи.

Можно было наблюдать подпольного маклера Беляева, спешащего совершить сделку по купле-продаже домостроения, и, вместе с тем, не упускающего случая остановиться и поболтать со встретившимся знакомым. На Беляеве надет видавший виды долгополый плащ, болтающийся на его костлявых плечах. Голова была накрыта засаленной кепкой с длинным – по моде начала тридцатых годов – козырьком. Дела у него — далеко не блестящи.

Еще картины. Вихляющей походкой идет воришка Генка, недавно освободившийся после очередной отсидки. Он по привычке озирается по сторонам и вежливо, с поклоном здоровается с бабушками, ожидающими подвоз товара в продовольственный магазин. Школяр-малолетка в пальтишке, скроенном из немецкого трофейного мундира, с холщевой сумкой через плечо неспешно следует на учебу. Его перегоняют две девчонки – ученицы женской школы в одинаковых красных вязаных шапочках, из-под которых выглядывают черные бантики. Такие шапочки имели тогда название -  «менингитки», поскольку прикрывали лишь темя маленьких модниц. А вот рабочие и инженерно-технические работники в поле зрения глазеющего на улицу мальчишки не попадались: те шли по Торговой с зарей, до первого гудка «Азовстали», возвещавшего о начале первой смены, и возвращались с работы затемно.

Самым интересным было разглядывание по улице транспорта. Он был представлен, главным образом, телегами, дрогами, двуколками, линейками – все на конной тяге. Кстати,  линейка – конный экипаж, ныне забытый: возница и три седока сидят по двое с каждой стороны спинами друг к друг. На линейках ездило начальство и врачи скорой помощи, сопровождаемые, как и теперь, медицинскими сестрами.

Что еще запомнилось. Низкорослые монгольские лошадки, запряженные в груженые телеги, без особой натуги преодолевающие подъем улицы. Отечественных одров, для того, чтобы они вывезли дроги с поклажей на более-менее пологое место, извозчики нещадно полосуют кнутами  по ребрам.  Автомобилей было во много-много раз меньше, чем в наши дни, а разнообразия – тем более. Тряслись по мостовой трехтонки ЗиС-5, трудяги полуторки, уверенно двигались американские «Студебекеры» и «Форды», иногда можно было увидеть трофейные «Фольксваген-Жук», «БМВ» или «Опель». Это уж потом появились отечественные «Победы». Шустро проскальзывали новенькие «Москвичи»,  как две капли воды, похожие на немецкий «Опель-кадет». Лязганьем листов потрепанного кузова и чиханием изношенного мотора предвещал свое появление длинный довоенный автобус, чуть ли не единственный в городе…

Давно продан дедушкин дом, переплавлены в мартенах автомобили, некогда пробегавшие по Торговой улице, покинули наш бренный мир те, о ком здесь шла речь, а картины прошлого все чаще бередят душу. К чему бы это?

Сергей БУРОВ.

Добавить запись в закладки:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Facebook
  • Мой Мир
  • Twitter
  • LiveJournal
  • В закладки Google
  • Яндекс.Закладки
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок
  • email

4 Responses to “Окно”

  1. Отличный рассказ,было интересно почитать!Продолжайте в том же духе!

  2. Хорошо,что эти картинки из прошлого сохранились, записаны,помогут представить нам давние уже эпизоды из жизни старой мариупольской улицы! Действительно,многое повидали окна дома на Торговой. Вспомнился сразу же старый добрый фильм В.Хотиненко «Зеркало для героя» — те же времена — как иллюстрация к этому эссе.

  3. Мариуполь Родина моих предков по материнской линии. Дед Баранов Орест Максимович родился в семье судовладельца, имевшего две небольшие щхуны. Позже без особого желания он стал участником Первой Мировой войны, после ее окончания работал машинистом на железной дороге. Бабушка Козлова Екатерина Ивановна окончила мариупольскую женскую гимназию. В период Гражданской войны работала учителем начальной школы. В конце 60-х годов по донецкому областному телевидению показали спектакль донецкого драматического театра о Гражданской войне и батьке Махно в частности. Там его изобразили маленьким уродцем в черных круглых очках. Помню, как мои предки в один голос запротестовали, и сказали мне (тогда ученику начальных классов) о том, что Махно был совсем другим человеком и внешне, и по идейным соображениям. Помню, как бабушка рассказала о том, как Нестор Иванович любил выступать перед молодежью в городском парке. Выступая он раздавал молодым хлеб. Однажды Екатерина Ивановна нашла в себе храбрость задать Батьке какой-то политический вопрос на который он дал достойный ответ. Я пытаюсь немного писать, и мой второй рассказ о родине моих прародителей — Мариуполе. Рассказ «Безутешная память» издан на сайте «ПРОЗА.РУ», он занял призовое место на Всероссийском литературном конкурсе, проводимом на сайте Министерства образования РФ «Интернет-педсовет».Там имеются факты, которые я узнал от своих мариупольских родственников. Они довольно интересны. Посмотрите, может они Вас заинтересуют. С уважением, Николай.
    

  4. Спасибо, Николай!
    Можем ли мы поставить ваш рассказ на наш сайт?

Оставить комментарий