СЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Вторник, Июнь 21st, 2011

Через семнадцать лет после посещения Пушкиным Мариуполя здесь побывал другой русский поэт — Василий Андреевич Жуковский, тот самый, который молодому автору «Рус­лана и Людмилы» подарил свой портрет с надписью: «Победителю ученику от побежденно­го учителя».


Недавно в Москве вышел солидный труд «Жуковский» с выразительным подзаголовком «Книга о великом русском поэте».

Эпитет «великий» в применении к Жуковскому может нашему современнику показаться чрезмерным, но огромен его вклад в отечественную поэзию и, по слову Белинского, велико его значение в русской литературе.

Беспримерный успех выпал на долю его «Певца во стане русских воинов», наиболее яркого поэтического отклика на Отечественную войну 1812 года. В те дни, когда Пушкин учился в начальных классах Лицея, а Лермонтова еще не было на свете, Жуковский совер­шенно справедливо считался первым поэтом России. Это и предопределило придворную карьеру поэта, без рассказа о которой невозможно объяснить, каким образом Жуковский по­пал в Мариуполь.

Сначала Василия Андреевича пригласили ко двору в качестве чтеца Марии Федоровны — вдовы Павла I, затем он стал учителем русского языка великой княгини Александры Фе­доровны (прусской принцессы Шарлоты) — жены великого князя Николая Павловича. Через несколько лет Николай Павлович стал Николаем I, а когда старшему сыну его исполнилось 8 лет, Жуковского назначили наставником наследника престола — будущего Александра II.

Десять лет руководил Василий Андреевич воспитанием и обучением своего питомца, а когда цесаревич достиг совершеннолетия, был устроен экзамен, на котором присутствовал государь император. Венценосный папа остался доволен успехами сына и выразил пожела­ние, чтобы будущий хозяин земли русской совершил путешествие по стране, посмотрел Рос­сию и себя показал.

Запрягали долго — целых два года: цесаревич в сопровождении Жуковского и свиты выехал из Петербурга только 2 мая 1837 года. Но в течение этих двух лет были отданы мно­гочисленные распоряжения и к встрече наследника готовились с особым тщанием. Марш­рут, разумеется, был разработан заранее — самим Жуковским, и таким образом, стало извес­тно, что путешественники побывают и в Мариуполе.

По этому случаю у таганрогского градоначальника (в административном подчинении которого находился в то время Мариуполь) волнений и хлопот было предостаточно. Он даже послал в подведомственный ему город своего полицейского чиновника Сесемана для при­ведения в порядок дороги и тротуаров, для наблюдений «за сохранением чистоты и опрят­ности». Донесения Сесемана из Мариуполя рисуют нам весьма неприглядную картину:

«Церковная ограда вокруг собора обвалилась, в ограде нечистоты и неопрятности. Ули­цы имеют рытвины и выбоины, а в иных лес и прочее недолжное, близ собора площадка в ямах и буграх, дома во многих местах требуют починки, крыши ветхи, по крайней мере необмазаны, трубы развалились и нигде не побелены, также во многих домах нет стекол, а в других забиты дощечками или залеплены бумагой, заборы каменные обвалились и необма­заны, деревянные разрушились или редко где сделаны через доску и около обросли бурья­ном, во многих местах нет ворот, а в других, хотя и есть, изломаны и ничто не окрашено. Ряд требует починки, штукатурки и побелки и в конце оных ветхие лавчонки угрожают падением, а около оных поставлены бочки с дегтем, с дручками и кучами лубья и прочая нечистота и неопрятность».

Кроме того, дотошный Сесеман, заботясь о безопасности цесаревича, проверил также переправу через Кальмиус и установил, что у парома нет цельного каната: он составлен из связанных кусков. Город наспех привели в порядок. И вот 17 октября 1837 года путешествен­ники подъезжают к Мариуполю. В карете цесаревича ехал и Жуковский.

Василию Андреевичу в то время было уже за пятьдесят. Как выглядел он в 1837 году, когда посетил Мариуполь, мы знаем по знаменитому портрету Карла Брюллова. Это тот самый портрет, который Василий Андреевич, высоко ценя талант и личность Т. Г. Шевченко и желая помочь Тарасу Григорьевичу, предложил написать Брюллову с целью разыграть его в лотерею в царской семье. На вырученные деньги и был выкуплен из крепостной неволи великий украинский поэт. Даже если бы Жуковский ничего больше не совершил в своей жизни, одним только своим участием в судьбе Тараса Григорьевича он заслужил бы нашу вечную благодарность и добрую память.

Но он совершил еще многое, обессмертившее его имя и как поэт («Его стихов пленитель­ная сладость пройдет веков завистливую даль» — Пушкин), и как царедворец, использовав­ший свое влияние, чтобы смягчить участь декабристов, опального Герцена и многих других деятелей русской культуры. Это он в 1820 году, когда Пушкину грозила ссылка в Соловецкий монастырь или даже в Сибирь, уговорил Александра I заменить ее службой в южных губер­ниях. И, следовательно, ему мы обязаны тем, что 29 мая 1820 года судьба забросила Пушкина в Мариуполь и этот город, таким образом, стал пушкинским местом страны.

И правильно сделали мариупольцы, что поэта Жуковского 17 октября 1837 года на руках носили. Да-да, если мы скажем так: «на руках носили», то будем очень недалеки от истины. Правда, как и 29 мая 1820 года, жители города, встречая прославленного героя Отечествен­ной войны генерала Раевского, и не подозревали, что юноша в одной из колясок — Алек­сандр Сергеевич Пушкин, точно так же 17 октября 1837 года, бурно выражая свой восторг по случаю приезда в их город наследника престола, они не знали, что человек, сидящий в од­ной карете с цесаревичем, — выдающийся поэт России.

Между тем в Мариуполе греческий суд в полном составе во главе со своим председа­телем Чентуковым, купцом третьей гильдии, и толпа празднично одетых обывателей жда­ли высокого гостя у въезда в город (то есть у нынешнего здания жилсоцбанка, ибо в то время здесь, у церкви Марии Магдалины, была западная граница города). Когда вдали по­казался поезд карет, сопровождаемый длинным шлейфом пыли, мариупольцы отрепетированно закричали «ура», а как только передний дормез (спальная карета), поравнявшись с толпой, остановился, Чентуков, чтобы быть услышанным в восторженном реве толпы, в самое ухо шепнул что-то царедворцу, сидевшему рядом с цесаревичем (это был Жуковс­кий), и, получив разрешающий кивок, подал условный сигнал. Тотчас же встречающие бросились к лошадям и, суетясь и мешая друг другу, распрягли их. Затем в порыве усердия приподняли было первую карету, чтобы нести ее на руках, но тяжел был огромный дормез, Чентуков запрещающе замахал руками. Тогда карету снова опустили на мягкую дорогу (Ека­терининскую улицу замостят только через 44 года) и осторожно покатили под уклон к Ба­зарной площади.

На ней в то время строился грандиозный собор. Он будет освящен только через восемь лет и назван Харлампьевским, а пока Харлампьевским собором была маленькая неказистая церковка. Вот к ней-то и подкатили дормез цесаревича мариупольцы, осторожно одерживая (как строго наказывал на репетициях Чентуков), чтобы не дай Бог не раскатать ее на спуске. Цесаревич в сопровождении Жуковского и всей свиты немедленно отправился в церковь служить эктинию (по словарю: «заздравное молений о государе и доме его»), а Чентуков по­спешил к себе на Торговую, где накрывали торжественный завтрак.

Отслушав эктинию, цесаревич, по совету Жуковского, узнавшего предварительно, что до дома председателя греческого суда рукой подать, отказался от кареты и решил пешком прогуляться по городу и таким образом, как сказано в старинном документе, «прибыл в на­значенную его высочеству в доме председателя сего суда 3-й гильдии купца Чентукова квар­тиру, где встречен хозяином дома и гражданами города с хлебом-солью, изволил тут завтра­кать и пожаловал хозяину дома золотую табакерку…».

Такой подарок оставался в каждом городе, который посещал Цесаревич, но в Мариуполе Александр Николаевич, по совету Жуковского, дал еще для бедных людей 200 рублей, «да особо приказал — раздать отставным солдатам и прочим бедным до 150 рублей ассигнациями».

Пока цесаревич со своей свитой завтракал у Чентукова, в кареты перезапрягли лошадей (на лугу у Кальмиуса на тот случай держали наготове целый табун отлично подкованных умельцами с Кузнечной улицы лошадей) и подали на Торговую. Путешественники спешно покатили дальше, так как условлено было, что Александр должен в назначенный срок при­быть в станицу Аксайскую, чтобы встретить там своего венценосноного родителя, возвра­щавшегося из поездки по Кавказу.

Несмотря на многотрудную деятельность Сесемана, найти новый канат для парома так и не удалось, но все обошлось благополучно, и вереница роскошных карет без приклю­чений добралась до Успеновки, казачьего хутора на левом берегу Кальмиуса. Далее кортеж покатил по земле области Войска Донского, атаманом которого числился цесаревич, и Жу­ковский деликатно напоминал своему воспитаннику историю мест, которые мелькали за окном дормеза.

* * *

Отразилось ли посещение Мариуполя и Приазовья в творчестве Жуковского?

Василий Андреевич вел дорожный дневник. Записи делал не развернуто, а отрывочно, конспективно. Вот несколько строчек:

«17 (октября). Переезд из Орехова в Таганрог. Завтракали в Мариуполе. Греческая жи­вость лица женщин. Приезд весьма поздний в Таганрог. Заблуждение. Мой дом у головы прекрасный.

18 (октября). Осмотр Таганрога. Дворец Александров (зажженные днем свечи). Больни­ца. Гимназия. Выставка (сафьян, сапоги…). Переезд из Таганрога в Аксайскую станицу. Та­ганрог, начавший расцветать город и могущий пасть. Две стороны Воронцова. (Из-за конку­ренции только что основанного графом Бердянска. — Л. Я.) Взгляд на Нахичевань, армянс­кий город по проезде через крепость св. Дмитрия. Прелестные головки армянок в окнах. Кавалькада из греков вплоть до Аксая».

Стихов он к тому времени уже не писал, но поэтом оставался, и не заметить «прелест­ные головки и красоту мариупольчанок с их «греческой живостью лица» Василий Андрее­вич, конечно, не мог.

Лев Яруцкий.

«Мариупольская старина»

Добавить запись в закладки:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Facebook
  • Мой Мир
  • Twitter
  • LiveJournal
  • В закладки Google
  • Яндекс.Закладки
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок
  • email

Оставить комментарий