СЫН ПОЛКА

Понедельник, Октябрь 22nd, 2012

Произошла эта встреча неожиданно.

Каждый раз, приезжая в Мариуполь лечиться в санатории “Металлург” или погостить, приходил он к этому старинному зданию из красного кирпича на улице Карла Либкнехта. При­шел и в тот раз. Никого ни о чем не спрашивая, ни с кем не заговаривая: просто хотелось побыть здесь, в этом здании, с которым связано немало воспоминаний.

Однако заговорили с ним. Мужчина, который шел по кори­дору навстречу, может, и прошел бы мимо, но увидел сверкнув­шие награды на пиджаке у незнакомца (дело было в День По­беды), остановился и спросил:

-    Простите, вы кого-то ищете?

-    Да нет, никого.

-    У вас какое-то дело? Может, ко мне? Я директор.

-    Нет. Просто я когда-то учился здесь… Сейчас приехал в город и вот… пришел. Как-никак родные ведь стены…

Так нежданно-негаданно и состоялась его встреча с препо­давателями и учащимися третьего городского профтехучили­ща. Подростки смотрели на него с интересом: им уже сказали, кто их гость, и когда показали ему учебные кабинеты и мастер­ские, попросили:

-   Расскажите, пожалуйста, о себе — как учились, как воевали.

Что рассказать им? Да разве расскажешь все, если жизнь

его была нелегкой и в нее вместилось так много, если ему в их возрасте довелось повидать и пройти через такое, чего они, ка­жется, и представить себе не могут, разве что в книжках про это читали. Так что же рассказать?

…Нынешнее третье профтехучилище тогда, в довоенные годы, было шестым ремесленным училищем, и поступил он в него учиться в предвоенном сороковом году. Стал учиться на фор­мовщика, получил койку в общежитии, рядом с ним — такие же неунывающие ребята. Чего еще надо? Не избалован. Сирота, он с трех лет воспитывался в Мариупольском детском доме. Хорошо помнит, как однажды прдошла к нему в детдоме жен­щина и ласково заговорила с ним, о чем-то расспрашивала, и он потянулся к ней детским сердчишком. Она приходила еще, они подружились, потом и его к ней отпускали в гости, так вот и получилось, что Мария Сахарова (позже он узнал, что была она активисткой женотдела, народным заседателем в суде) ста­ла ему родным человеком, вроде матери. Она со временем и посоветовала идти в ремесленное училище и выучиться рабо­чей специальности.

И выучился бы, да война помешала.

Как только началась она, так и училище тоже стало жить по военному распорядку: учились и работали — в мастерских отли­вали корпуса гранат, одним словом, трудились для фронта.

В то памятное утро 8 октября его группа только что вышла из столовой (находилась она на втором этаже пятиэтажки, где до недавнего времени был универмаг “Детский мир”), как вдруг на улице показались танки с крестами на броне и загромыхали по булыжнику, полоснула пулеметная очередь. Все бросились врассыпную. Николай побежал в сторону водонапорной башни, вниз по улице, на Комсомольскую, забежал к Сахаровой — она лежала больная.

-                Уходи, Коля, из города, уходи скорее. Беги через Кальмиус, -   только и сказала, услышав от него, что произошло.

В чем был, в форменной шинельке, даже не сообразив взять хоть какой-нибудь документ, выскочил из дома и побежал — по Торговой, к азовстальскому мосту, куда бежали и шли многие, и потом дальше и дальше по Левобережью к дороге на Ростов. Шел пешком, выбиваясь из сил, подбирали — ехал на машине. Мир не без добрых людей — они-то и помогали мальчишке. Из Ростова-на-Дону пароходом добрался до Калача, поездом — до Сталинграда. На речной пристани прошмыгнул в стоявший у причала пароход и спрятался в угольном трюме. Ну и вид у него был, когда уже в пути кочегары вытащили его на свет божий!.. Капитан смотрел на него, грязного, худущего, оборван­ного, и думал, что делать с этим “зайцем”. Тут подошел ладный красивый человек с двумя орденами на штатском пиджаке (один — орден Ленина, это точно определил “нарушитель”) и, обраща­ясь к капитану, сказал:

-     Мальчонку я беру с собой и позабочусь о нем.

Пронесло!

Кто был этот добрый человек, выручивший и пригревший его, не знал, допытываться не стал, но видел, что на пароходе его почти все знали и звали Николаем Ивановичем. Тезка! Дядей Колей стал называть его Николай Жуков. Вместе дошли до Астрахани, затем морем — в Красноводск, поездом — в Алма-Ату. Там у дяди Коли оказалось много друзей и приятелей, они на­вещали его в гостинице и некоторые из них показались маль­чонке очень знакомыми, только никак не мог вспомнить, где и когда встречался с ними раньше. Потом уж узнал, что дядя Коля — это известный артист Николай Боголюбов (ну кто же не видел тогда фильм “Великий гражданин”, в котором он играл главную роль!), а знакомые незнакомцы — тоже артисты, кото­рых видел в кино: Любовь Орлова, Николай Крючков и дру­гие. Вот дела!.. А кто не знает Сергея Михалкова, “Дядю Сте­пу”? И он тут был, и с ним познакомился Николай, бывал у него в семье, играл с его ребятами — Андреем и Катей.

Однажды, когда Боголюбов и Михалков поехали выступать к бойцам и взяли его с собой, упросил их определить его воспи­танником в воинскую часть. Так оказался он в музыкальном взводе полка.

 

В один из весенних дней сорок второго года приехал с ока­зией в город повидаться с Боголюбовым, но не застал его, тот уехал на съемки; зашел к Михалковым — Сергея Владимирови­ча тоже нет, он на фронте военным корреспондентом. Вышел на улицу, и так почему-то невесело ему стало, вспомнил свою названую мать, вспомнил Мариуполь. Что и как там теперь?.. Не заметил, как ноги сам привели к вокзалу, а там эшелон воин­ский отправляется, на фронт, наверное. Эх, была не была! Под­бежал к открытой двери теплушки, к нему протянулись руки солдат — и втянули его в вагон.

Так оказался он в одном из полков стрелковой дивизии, ко­торой командовал его земляк, уроженец Кривой косы, что непо­далеку от Мариуполя, Иван Ильич Людников. В Сталинград­ской битве дивизия прославится мужеством и стойкостью ее воинов и станет легендарной, но это было еще впереди, а тем жарким летом она вела оборонительные бои на подступах к городу на Волге.

…У Малых Рассошек вражеские танки прорвали первую линию обороны, автоматчики стали окружать штаб полка.

-   Всем занять круговую оборону!

Связь, связь нужна позарез! Но молчит трубка полевого те­лефонного аппарата.

-   Жуков!.. Бегом, ползком, как сможешь, но доберись. Слы­шишь, доберись! Не сумеешь дойти — все здесь поляжем.

Бежал, полз, снова бежал, падал, тут же поднимался и — впе­ред. Выбивался из сил, сердце колотилось и подкатывало к горлу… Вот уже недалеко позиции батальона. И туг ударило что-то горячее в ногу, опрокинуло на землю, и он никак не мог подняться. Но бойцы заметили его, подползли, дотащили до окопа.

В госпитале в Казани был самым малолетним раненым и потому, наверное, часто ловил на себе особенно жалостливые взгляды сестричек и врачей. Подошло время выписываться — уговаривали остаться, предлагали какое-нибудь дело при гос­питале. Не соглашался — “К своим, в полк”, и все тут.

Возвратился на фронт, когда уже давно закончилось Ста­линградское сражение, а дивизию, ставшую гвардейской, пере­бросили далеко севернее, туда, где вскоре начнется другая круп­ная битва — Орловско-Курская. Но это будет потом. А пока шла подготовка. От штаба полка Николай держался подальше — был приказ отправить воспитанников в тыл, так что лучше не попадаться на глаза начальству. Ушел в батальон, на самую передовую.

Когда вздыбилась поднятая разрывами снарядов земля, когда пошли вражеские танки и пехота, Николай Жуков был с бойцами в окопах, подносил патроны расчетам противотанко­вых ружей и гранаты. Первую атаку отбили. Вторую увидеть ему не довелось: наткнувшись на него у стрелковой ячейки, комбат гаркнул:

-    В тыл! Немедленно в тыл!

А какой у полка тыл? Считай, передовая рядом. Вывозил раненых, подвозил боеприпасы. Ну, а когда сражение перело­милось в нашу пользу, когда перешли в наступление, все-таки вернулся в свой батальон.

…А еще был небольшой, всего ничего, клочок земли на пра­вом берегу Днепра, захваченный батальоном после форсирова­ния реки, и на наскоро отрытые позиции шли танки и самоход­ки. Следом за ними перебегали автоматчики и орали: “Рус — буль-буль!”, мол, сбросим вас в воду, утопим. Рвутся снаряды, пулеметные очереди выкашивают все живое; самоходки про­рвались к наблюдательному пункту, и был страшный миг, когда растерялся Колька Жуков, одолел его липкий страх.

-    Отсекай десант! — хрипло кричал командир роты капитан Безуглов.

Властный крик вывел из оцепенения. Схватил Николай ав­томат, приподнялся над бруствером — враг рядом. Вскинул ору­жие, нажал спусковой крючок, ППШ запрыгал в руках, и уви­дел парнишка, как от его автоматных очередей падают те, в серо-зеленых мундирах. Сменил диск и опять стрелял.

Это была не первая и не последняя атака в тот день, но выстояли, удержались, а ночью на подмогу переправился еще один батальон, а там и вся дивизия уже была на правом берегу. И на выгоревшей, перепачканной грязыо гимнастерке воспи­танника полка Николая Жукова засияла медаль “За отвагу”. Это особая медаль. Солдатская. Особо уважаемая солдатами. И получил он эту награду в свои неполные пятнадцать лет.

В тяжелых боях под Львовом, в сложной обстановке при переходе через вражеские тылы он помогал поддерживать связь со штабом, при этом проявил храбрость и еще раз удостоился награды, и снова медали “За отвагу”. Что и говорить, далеко не каждый бывалый солдат, не один день провоевавший на пере­довой, мог похвалиться такими наградами. А Колька Жуков мог! Да только не хвалился, не принято это у солдат.

Высокие знаки воинской доблести не спасли его, однако, от гнева командира дивизии, который узнал, что Жуков еще на передовой, а не в тылу, как было приказано. На этот раз отвер­теться не удалось и пришлось собираться в дорогу — в Суворов­ское училище. В последний момент начальство сменило гнев на милость и разрешило парнишке заехать в Мариуполь — рвался туда узнать о судьбе своей названой матери.

Приехал в город, пришел к ее дому, а дома нет, одни обгорев­шие стены. Соседка сказала, что фашисты ворвались в кварти­ру Марии Сахаровой и, больную, увезли в гестапо. Разыскал ее мать, бабушку Кристину, и она, обливаясь слезами, рассказала, что дочь из гестапо не вышла, погибла.

После того, как увидел, что сделали оккупанты с его городом, что услышал о судьбе той, которую считал своей матерью, в училище ехать не мог. Только мог отправиться совсем в дру­гую сторону — на фронт. Так и сделал. Хотя и не надеялся на это, но все же самовольство сошло ему с рук (наверное, поняли, что было у него на душе) и даже больше того: добился направ­ления в полковую разведку.

Что такое полковая разведка — дело известное: ночью группа скрытно уходит через передний край в расположение врага, захватывает “языка” и доставляет его к своим. Или, затаив­шись, и сутки, и двое наблюдает за противником, засекает распо­ложение его огневых позиций, дислокацию и передвижение войск. Об этом просто говорить сейчас, но каких сил стоило, какого труда, мужества требовало, сколько при этом гибло хо­роших ребят!.. Всё это испытал и Николай Жуков.

На территории Польши один-одинешеиек ходил на развед­ку во вражеский тыл, переодетый в гражданскую одежду, без оружия. Да, трудно, опасно, но — надо. Ночью проводили через передний край, в расположении врага пришел к местному жи­телю, адрес которого ему дали, и жил у него несколько дней, узнавал места расположения войск и техники, все запоминал. Возвращался к своим тоже ночью. И надо же было такому случиться — уже на нейтральной полосе попал под артиллерий­ский обстрел немецкой батареи и его сильно контузило. Но — добрался, сообщил все сведения.

В самом конце апреля, уже у фашистской столицы, возвра­щаясь из ночного поиска, разведгруппа наткнулась на гитле­ровцев и вынуждена была принять бой. Грохот выстрелов ближ­него боя, пульсирующее пламя у среза ствола автомата, вспыш­ки гранатных разрывов, крики… А потом перед глазами Нико­лая полыхнул огонь, острая боль вошла в тело, навалилась бес­просветная тьма…

Очнулся в медсанбате, бинтованные-перебинтованные руки страшно болели, нестерпимая боль и вернула его из забытья. Тут-то ему и рассказали, что было ночыо, в том коротком бою, после взрыва фауст-патрона, чем закончилась ожесточенная схватка. Как услышали на передовой, что разведчики ведут бой, поднялись на выручку. Да только одного Николая, покале­ ченного, без сознания, и вытащили. Остальные разведчики все полегли в коротком ночном бою.

Орден Отечественной войны II степени вручили ему в госпи­тале.

Лечился долго, затем служил при штабе 8-й гвардейской ар­мии, закончил авиационно-техническое училище и только по­том уволился из армии в запас.

Через несколько лет после войны разыскал Николая Ивано­вича Боголюбова, встретился с ним в Москве.

-    Рад, очень рад, что ты вернулся с войны живой. Горжусь тобой, тезка, — сказал ему при встрече “дядя Коля”.

Потом еще не раз бывал у него в Москве, приезжал и с семьей, встречался и с Михалковым.

На одной из послевоенных встреч однополчан кто-то из боевых товарищей сказал ему:

-    А знаешь, книга писателя Катаева “Сын полка” про тебя ведь написана.

Отмахнулся:

-    Да ну, что ты…

Конечно, со всей определенностью утверждать, что эта книга именно о нем, трудно. Скорее всего, образ ее героя собиратель­ный; очень возможно, что в военные годы кто-то рассказал Ва­лентину Катаеву о юном разведчике Николае Жукове. А рас­сказать было что!.. В одном из документов бывший командир полка Герой Советского Союза И. С. Емельянов пишет: “Он был любимцем полка. В боях проявил образцы мужества, отва­ги и храбрости. Это был бесстрашный воин, не один раз смот­ревший смерти в лицо, в тяжелых условиях боя пренебрегал опасностью для жизни, всегда был в боевых порядках, там, где особенно трудно… И я горжусь таким бесстрашным боевым товарищем, как сын полка Николай Жуков”.

И в послевоенные годы он высоко держал фронтовую “мар­ку”. Строил Братскую ГЭС, заочно закончил институт. Работа­ет на мебельной фабрике в Запорожье.

…Нет, далеко не все рассказал Николай Петрович ребятам из профтехучилища на той встре­че. И можно ли вообще все расска­зать?! Да, конечно, вспомнил не­сколько интересных фронтовых эпизодов, но говорил подросткам прежде и больше всего о том, как надо любить Родину и уметь защи­тить ее в суровую годину, как важ­но беречь честь смолоду, хранить славные традиции старшего поко­ления, учебой и трудом продолжать эти традиции.

С той встречи и подружился с ребятами из третьего мариуполь­ского профтехучилища. Снова при­езжал в родной город и снова приходил в свое училище рано поседевший сын полка Николай Петрович Жуков.

 

Семен Гольдберг

1982 г

Добавить запись в закладки:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Facebook
  • Мой Мир
  • Twitter
  • LiveJournal
  • В закладки Google
  • Яндекс.Закладки
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок
  • email

Оставить комментарий