Трагедия митрополита Игнатия

Среда, Февраль 23rd, 2011

На Левом берегу рядом с собором Архистратига Михаила стоит памятник духовному руководителю крымских греков, возглавившему их переселение в Северное Приазовье. Авторы этого памятника художники-монументалисты В. Константинов и Л. Кузьминков изобразили его стоящим на постаменте в полный рост в церковном облачении с поднятыми для благословения руками. Он как бы благословляет свою паству на переход в пределы России, надеясь сохранить ее как этнос и избавить ее от непосильного гнета.

В Крыму греки, кроме множества других налогов, обязаны были платить налог только за право существования на мусульманской земле, а также выполнять «повинность крови» — дань сыновьями, из которых в султанской Турции воспитывали янычар.

Именно этими благими намерениями  он  руководствовался, когда 29 октября 1771 года обратился  к Священному Синоду с просьбой  подсказать  Екатерине ll идею переселения  греков в Россию, а спустя  год уже официально высказал эту идею в  обращении  непосредственно к императрице. Но тогда  была в самом  разгаре русско-турецкая война,  и ей было не до обращения митрополита.  Вспомнила она о нем не сразу после  заключения  победного Кучук-Кайнарджийского мира,  а спустя четыре года, когда в Крыму уже  находились русские войска и в русско-турецких  отношениях назревал кризис,  ставивший под угрозу  результаты выгодного для России мирного  договора.

Тогда Екатерина ll и ее окружение вспомнили об обращении митрополита, и  события начали развиваться с калейдоскопической  быстротой. Вот как описывает их Л.Н.  Кузьминков в своем критическом очерке «Переселение крымских греков в Северное Приазовье в 1778-1780 гг.» . «18 апреля 1778 года состоялась встреча резидента русского правительства в Крыму  Константинова и командующего крымским корпусом  Прозоровского с митрополитом, на которой и состоялись переговоры по  вопросу переселения. 23 апреля 1778  года митрополит Игнатий  после литургии обнародовал весть о переселении. 9 мая Екатерина  ll  своим рескриптом предложила  переселить всех  крымских христиан в южно-русские губернии на земли бывшей казачьей Самарской паланки. В начале июня Суворов вместе  с митрополитом   встретился  с духовными лидерами армян и ознакомил их с условиями  переселения, автором которых был сам Игнатий. 16 июня  выборные  лица из разных мест Крыма   подписывают  официальную просьбу, в которой изъявляют готовность «вступить на вечные времена в  подданные России. А спустя всего лишь 4 дня эти выборные отправляются на  осмотр отведенных земель в Азовской губернии  и после их возвращения 28 июля 1778 года первая  группа христиан отправились на новое место  жительства».

Игнатий прекрасно понимал, что  быстрота, с которой осуществлялось  переселение,  диктовалась, в первую очередь, интересами российского правительства. И все же он радовался, что его паства уже не  отатарится и к тому же избавится  от татарского  гнета.   Радовался, не  предчувствуя, что эта быстрота явится  предвестником его личной трагедии.  И начала ее ожидать  долго не пришлось. В силу  спешки переселенцы оставили  в Крыму почти весь свой скарб.  Многие уходили с насиженных мест даже без теплой одежды. А администрация Азовской губернии была не готова к приему  такой массы прибывших из Крыма греков  Деревни, в которых предполагалось  разместить  эмигрантов, как и город Мариуполь, не были построены. Поэтому часть их была размещена в Александровской крепости и нескольких  соседних с ней деревнях. Оставшиеся вынуждены были жить целыми семьями  в повозках, а  затем строить землянки. Многие  страдали из-за  плохого обеспечения  продовольствием.  Холода, смена климата, воды, полуголодное существование привели к массовым болезням, в результате которых, как пишет Л. Кузьминов, умерли  4655  мужчин, женщин  и детей.

Само собой понятно, что это вызвало у всех, кому пришлось страдать, гнев. И обрушился он не на виновника всех невзгод -  правительство России, и не на  Екатерину ll , а на  голову  митрополита. Ему  вменяли в вину не только  беды на новом месте. Его кляли и за те смерти,  что случились по дороге, за  само переселение и даже  за то, что из Крыма на новое место он ехал в подаренной ему карете. О том, «что я от переселенцев вытерпел – одному только Богу  известно, — писал митрополит в письме  Константинову. – Заткнув уши, уклонялся от слуха речей их, ибо если бы на их  требования ответствовал бы, то давно уж лишили бы меня жизни». Его положение усугубляло и то, что Екатерина ll   медлила с  законодательным закреплением  обещанных прав и привилегий, и только  21 мая 1779 года подписала  Жалованную  грамоту.

Чтобы успокоить паству, недовольную местами, отведенными под заселение и спасти  его этнос от растворения  в массе местных жителей, Игнатий дважды ездил в Санкт-Петербург  и добился, чтобы грекам отдали для  поселения малозаселенные земли бывшей  Кальмиусской паланки. И тогда  началась еще одна эпопея переселения. В течение нескольких месяцев 1780 года  — с апреля по  июль — греки выбрали место для своего  окончательного поселения, где они и основали два десятка сел и свой город в устье  Кальмиуса  — там, где раньше находились казачье  укрепление и Кальмиусская слобода.

Но и на новом месте  беды  преследовали переселенцев.  В первые годы их жизни  в Мариупольском уезде на их  головы свалились одна за другой засухи,  налеты саранчи, съедавшие не только посевы на с трудом поднятой целине, но даже камыши по берегам рек и речушек. Ко всему прочему  добавился еще и падеж скота. И снова  многие из переселенцев проклинали своего пастыря за то, что сорвал их с  насиженных мест в благодатном Крыму и привел в не благодатные края.

Наверное, поэтому Игнатий недолго пожил в самом городе в построенном для  него и дожившем до наших дней доме. Чтобы не слышать ежедневные проклятия, он  поселился в пяти верстах от города в небольшом, возведенном на его средства домике, и там, как писал Ф. Хартахай,  «молился о благоденствии и мирном бытии своего народа». И рядом со своей кельей он  начал  выращивать сад.  Но и там, в уединении, не обрел долгожданного покоя. Особое недовольство  в Мариуполе  проявляли греки-купцы. Они, по мнению  И. Джухи, высказанной в его «Одиссее мариупольских греков» обвиняли митрополита  в том, что он «в своей деятельности проводил политику, угодную русскому правительству».  Они довели дело до того, что в гонения на митрополита был втянут даже орган мариупольского  самоуправления -  греческий суд.  И отцы города дошли до того, что, придравшись к каким-то формальностям, науськали мариупольцев на якобы неправильно заложенный сад. И те в слепой  ненависти  ломали и  затаптывали деревья  и цветы, разрушали ограду вокруг кельи и сада.  А он  в это время,  не заботясь о своей жизни,  молил Бога: «Прости их Господи, ибо не ведают, что творят».

Недолго  прожил после этого Игнатий. Он умер 16 февраля 1786 года в возрасте более  семидесяти лет. Но и после смерти он, а вернее его душа, не знала покоя. Спустя небольшое время  после его кончины в тот же  греческий суд  поступила жалоба, в которой  говорилось, что митрополит якобы получил от  Суворова в виде компенсации за  оставленные в Крыму  дома и сады 7800 руб.,  а раздал  их  бывшим  владельцам всего лишь 1220 руб.

Как установила специальная комиссия,  допросившая в качестве главного свидетеля А.В. Суворова, жалоба оказалась не больше, чем поклеп.

С тех пор прошло немало времени, чтобы греки осознали не только  роль митрополита Игнатия в сохранении  их этноса, но и  трагичность его судьбы. А ведь именно она подвигла православную церковь  канонизировать его в святые.

Николай РУДЕНКО,

Фото Николая РЯБЧЕНКО.

Добавить запись в закладки:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Facebook
  • Мой Мир
  • Twitter
  • LiveJournal
  • В закладки Google
  • Яндекс.Закладки
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок
  • email

Оставить комментарий