ВДОВА БОРИСА САВИНКОВА ЖИЛА И УМЕРЛА В МАРИУПОЛЕ-1

Понедельник, Декабрь 19th, 2011

Документальная повесть в трех частях с постскриптумом

Часть 1-я.

НЕСОСТОЯВШИЕСЯ ВСТРЕЧИ

I

Свой роман «Возмездие» Василий Ардаматский (1911-1990) дати­рует 1968-1972 годами. Мне это кажется странным, потому что прочи­тал я его в 1967 году. Нет, не в рукописи — в 8-11-м номерах журнала «Нева».


Из общего потока тогдашних журнальных публикаций я выделил «Возмездие» потому, что один из его главных героев — Андрей Павло­вич Федоров — наш земляк. Он родился в Мангуше, вырос в Мариупо­ле, где учился в гимназии.

В то время шла лихорадочная подготовка к помпезному празднова­нию 50-летнего юбилея Великого Октября, как мы говорили тогда, или Октябрьского переворота, как формулируем сегодня. В «Приазовском рабочем» по инициативе заместителя редактора Николая Митрофановича Салькова публиковалась «книга-газета» «Октябрьское эхо». Она должна была состоять из 50 глав (газетных номеров) -по одной на каж­дый послеоктябрьский год истории Мариуполя.

Меня назначили членом редколлегии этой книги (предполагалось, что она выйдет отдельным изданием), что для беспартийного по тем временам считалось огромной честью. Я много и увлеченно писал для «Октябрьского эха» и, когда узнал об А.П.Федорове, сумевшем «пере­играть» самого Бориса Савинкова, то решил об этом незаурядном мариупольце непременно рассказать на страницах истории нашего горо­да.

Однако неизвестно было, когда окончится публикация «Возмездия» в «Неве», а времёни для завершения «Октябрьского эха» оставалось в обрез. Тогда я решил написать Василию Ардаматскому.

Я просил его подтвердить, что Андрей Павлович Федоров не вы­мышленный литературный персонаж, а подлинное историческое лицо. Просил я также писателя поделиться теми материалами об этом чело­веке, которые по каким-то причинам не вошли в повесть (так первона­чально обозначался жанр «Возмездия»), но для нас, мариупольцев, зем­ляков Федорова, представляют интерес.

Ответа долго не было, между тем юбилей Октября стремительно надвигался, и я написал о Федорове, использовав лишь те факты, какие узнал из незавершенной публикации журнального варианта «Возмез­дия». Таким образом, мой материал под весьма «свежим» заголовком «Подвиг чекиста» в «Октябрьское эхо» все же попал.

Работа над этой темой требовала, однако, продолжения, и я по мо­лодости лет бестактно атаковал не ответившего Ардаматского во вто­рой раз. В конверт вложил также вырезку из «Приазовского рабочего». Вот что ответил Василий Иванович:

«Москва, 21 февраля 68 г.

Уважаемый Лев Давидович,

не ругайте меня особенно за то, что отвечаю с таким опозданием — был страшно занят выпуском книги И не имел минуты на «посторон­ние» дела.

Все, что я знал о Федорове, Вы уже, наверно, прочитали в моей пове­сти. Что же касается «мариупольского» периода его жизни, то никаких материалов, кроме анкетных данных, которые я использовал, нет. Не найдется ли что-нибудь в архиве Мариуполя? Эвакуировался ли он во время войны? Вернулся ли?

Фотографию Федорова я имею одну (она печатается в книге), дове­рить ее почте не могу. Напишите письмо по такому адресу: Москва, Комитет Государственной безопасности при СМ СССР генерал-майо­ру Белоконеву Владимиру Семеновичу, объясните ему, в чем дело, и попросите прислать Вам фото Федорова. Они это сделают.

Что это Вы таким скоростным методом пишете ваше «Эхо». Неуже­ли только для того, чтобы рапортовать к 7 ноября? Так история не пи­шется, и я, откровенно сказать, буду рад, если узнаю, что Вы к дате не успели и теперь занимаетесь этим делом неторопливо и основатель­но.

Желаю Вам успехов в работе

В. АРДАМАТСКИЙ».

(Замечу в скобках, что Василий Иванович был глубоко прав: я пишу эти строки в девяносто втором, и выходит, что «Федоровской» темой занимаюсь ровно четверть века).

Письмо это меня и обрадовало, и разочаровало. Потому что ничего нового о нашем земляке я из него не узнал. Написать же Белоконеву не сразу и решился. Связываться с грозным учреждением на Большой Лубянке — легко ли это по доброй воле? В конце концов все же напи­сал, сославшись для веса — на Ардаматского.

Должно же было так случиться, что в продаже в это время были только конверты с рисунками. Отправить же письмо генералу КГБ в конверте с легкомысленными цветочками я посчитал не комильфо (по- французски «комильфо» — «то, что надо»). Обошел не одно почтовое отделение в поисках строгого конверта, но — безрезультатно. «Наклей­те марку, и все будет в порядке», — посоветовали мне.

Я вложил письмо, заклеил конверт и опустил его в почтовый ящик. И только тогда вспомнил, что марку-то я не наклеил. Отправив Белоконеву доплатное письмо, я чувствовал себя примерно так, как чеховский чиновник, который чихнул на лысину генералу.

То ли почтовое ведомство не посмело потребовать с Лубянки гри­венника доплаты, то ли Владимир Семенович Белоконев оказался не­мелочным человеком, но факт: генерал не обиделся на меня, ответ я получил. К фотографии Федорова была приложена его биографичес­кая справка, завершавшаяся 1920 годом. «Возмездие» доводит его био­графию до 1924-го.

Вскоре после получения письма с Лубянки в моей квартире раз­дался телефонный звонок:

-    Знаете ли вы, что в нашем городе проживает Любовь Ефимовна Деренталь, гражданская жена, а точнее — вдова Бориса Викторовича Савинкова?

-   ?!

- Да, к ней приезжал Василий Ардаматский, когда собирал материа­лы для повести «Возмездие». Теперь же, когда повесть опубликована, она, по слухам, пошла в горком партии жаловаться на то, что писатель исказил то, что она ему рассказала, и Борю изобразил «не так».

Я поверил и не поверил поистине сенсационному сообщению моей читательницы. «Федоровская» тема могла получить захватывающе ин­тересное продолжение, если… Л.Е.Деренталь действительно живет в нашем городе и мне удастся с ней встретиться.

2

В то время, когда Ардаматский писал «Возмездие», пост секретаря Ждановского горкома партии по идеологии занимал Иван Васильевич Коробов. Я с ним был хорошо знаком и сегодня, когда времена пере­менились, не отрекусь от этого, от чувства благодарности к нему за то, что Иван Васильевич поддержал меня в трудные минуты моей жизни.

К моменту сенсационного звонка, о котором я писал выше, И.В.Ко­робов уже ушел из горкома. Он работал редактором «Приазовского рабочего», и мы с ним, понятно, встречались гораздо чаще, чем в горко­мовские годы. Я немедленно помчался к Ивану Васильевичу с вопро­сом, не обращалась ли к нему Любовь Ефимовна Деренталь, вдова Са­винкова, с жалобой на писателя Василия Ардаматского.

-   Нет, не обращалась. Но знаешь что? Сходи-ка ты в горотдел КГБ, разыщи там человека с музыкальным именем-отчеством — Петр Иль­ич. Он, кстати, тоже Федоров, однофамилец твоего героя. Сошлись на меня, и он тебе расскажет, думаю, кое-что по твоей теме.

Выяснилось, что Петр Ильич Федоров меня знает. По каким источ­никам? По публикациям в «Приазовском рабочем»…

Да, Любовь Ефимовна Деренталь действительно живет в городе. На Слободке. Под своей девичьей фамилией — Сторэ. Да, Ардаматский в самом деле приезжал для встречи с ней.

-   А могу ли я встретиться с Любовью Ефимовной?

-   Видите ли, она очень тяжело идет на контакты. Вряд ли она захо­чет с вами встретиться. Но знаете что? Я ведь навещаю ее время от времени. Когда в следующий раз пойду к Любови Ефимовне, я возьму вас с собой. Для начала вы будете только присутствовать, в разговор не вступать, а потом… Потом видно будет.

Петр Ильич записал мой телефон, дал мне свой. На этом мы расста­лись.

Прошло порядочно времени — Петр Ильич Федоров не звонил. Мне

же воспользоваться его служебным телефоном, напоминать той «кон­торе» о себе смертельно не хотелось. Я так и не позвонил, но задумал обыграть наших местных чекистов.

В самом деле, под какой фамилией живет в нашем городе Любовь Ефимовна, я знаю. Год рождения можно более или менее точно вычис­лить по «Возмездию». Так что же мешает мне обратиться в адресное бюро и встретиться с вдовой Савинкова без посредников из КГБ?

В адресном бюро я представился как корреспондент «Приазовско­го рабочего».

-   Сторэ в городе не проживает.

-  Тогда поищите ее, пожалуйста, по фамилии Деренталь.

-  Нет, и Деренталь в Жданове не прописана.

-   Может, эта женщина умерла? (Схожу, думаю, по адресу, хоть с хо­зяйкой поговорю, соседей порасспрошу).

-  Нет, если бы умерла, сведения о ней у нас все равно остались бы.

Как же наивен я был, рассчитывая переиграть наше доблестное КГБ!

Прошло еще несколько лет. Как-то разговорился я с одним из тог­дашних «отцов города», оказавшимся ревностным читателем моих кра­еведческих публикаций. Услышав рассказ о вдове Бориса Савинкова, он загорелся: «Я добуду ее адрес. У меня связи в КГБ, мне не откажут». При следующей встрече у «отца города» районного масштаба вид был сконфуженный: «Да, знаете, Любовь Ефимовна уже умерла, а Петр Иль­ич Федоров ушел на пенсию». Об адресе я напоминать уже не стал.

Адрес, по которому жила в Мариуполе и где умерла вдова Бориса Савинкова, я узнал через четверть века после того, как прочитал об этой женщине в повести Василия Ардаматского.

Когда поезд подходит к станции Мариуполь, вы видите по левую сторону железной дороги не самую живописную часть нашего города. В дружной тесноте этой окраины Слободки, которую чаще называют Гаванью, встречаются и добротные дома современной постройки, но немало здесь и шанхайчиков весьма непрезентабельного вида.

Улица, на которую тема этого рассказа привела меня, свое название -1-я Озерная — получила не случайно. Еще в начале века на этом месте плескалось озеро, носившее имя запорожанки Домахи, легенды о кото­рой и по сей день живут в Мариуполе. Озеро, представлявшее собой старицу Кальмиуса, давно высохло, а на дне его выросли кривые улоч­ки, одна из которых вместе с одноименным переулком носит название «Домаха». До получения своей «хрущевки» жил я здесь и, как выясни­лось, в то же самое время, когда неподалеку от моей времянки посели­лась вдова знаменитого Бориса Савинкова.

Пишу об этом потому, что если времянка на Домахе, в которой я со своей семьей прожил пять лет, имела жалкий вид, то хатенка, в которой нашла приют Любовь Ефимовна, выглядит еще жалче. Стоит она в яме, гораздо ниже проезжей части немощеной улицы, и спускаться к ней надо по крутым ступенькам, начинающимся за низенькой калиточкой. Но выяснилось, что женщина, родившаяся в Париже, ставшая по перво­му мужу баронессой Дикгоф-Деренталь, а затем невенчанной женой Бориса Савинкова, жила и умерла не в этой хатенке, а в пристройке, в летней кухоньке, по сравнению с которой хозяйская развалюха выгля­дит роскошным дворцом.

Савинков любил говорить: «Быть возле меня — значит быть возле истории».

Борис Викторович избытком скромности вообще-то не страдал, но в данном случае он был совершенно прав: женщина, с которой мне так и не удалось встретиться при ее жизни, Любовь Ефимовна Деренталь, действительно оказалась причастна к истории, потому, что судьба ее переплелась с судьбой Савинкова.

(Продолжение следует)

Лев Яруцкий

Добавить запись в закладки:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Facebook
  • Мой Мир
  • Twitter
  • LiveJournal
  • В закладки Google
  • Яндекс.Закладки
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок
  • email

Оставить комментарий